Любовь разрушает границы. А он границы строил, охранял и при необходимости минировал. Но рядом с Айрис внутри него возникала другая система: порядок собственности. Тихий, опасный, почти административный в своей ясности. Чтобы её шаги имели маршрут, её капризы — адрес, её роскошь — источник, её безопасность — сторожа, её слабости — право допуска. Чтобы всё, что к ней приближается, сначала проходило через него: люди, письма, подарки, взгляды, намерения. Потому что она уже встроилась в его мир глубоко и любое чужое касание казалось нарушением границы. Его границы.
И она это чувствовала. Поэтому отстранялась.
С холодной методичностью, почти оскорбительной в своей аккуратности. Встречи только при свидетелях, разговоры в свете, рядом Марилен, Мариэн или хотя бы проверенной прислуги. Она избегала зависимости. И делала это умно, что раздражало сильнее всего: глупое сопротивление можно сломать, умное приходится уважать, а уважение ужасно мешает простым решениям.
Новые её отношения с Калдороном Хариленом тем временем переходили в стадию благопристойного подобия романа. Молодой командир Серебряной кавалерии был старше её на пару лет, красив, храбр, прилично воспитан, политически полезен и до невозможности уместен. Такой кандидат, которого семейные советы любят почти непристойно: северные связи, военная слава, устойчивое будущее, не запятнан даже заметным идиотизмом. Скандал с Карнаром его не отпугнул. Скорее, он воспринял его как свободное место в строю и занял позицию с офицерской точностью. Красиво, достойно, с дозой сочувствия.
Айман понимал выгоду. Именно это и бесило.
Мысль возникла без приглашения и ударила под рёбра: целовались ли они уже? Не вслух, разумеется. Даже внутри она прозвучала вспышкой, от которой всё остальное стало резче. С Талегоном, этим карнаровским хрюшонком в дорогом жилете, она позволила застать сцену почти демонстративно: «смотри, я могу». Там был вызов. Личная насмешка.
А с Калдороном — тишина. Либо ничего не было, либо было именно так, как она предпочитает: чисто, контролируемо, без свидетелей. Почти преступление против его права знать.
Айман потянулся за бумагами, чтобы сбросить напряжение в движение, и задел бокал. Остатки вина расплескались по рубашке тёмным пятном. Он задержал взгляд на ткани. Напоминание. Отвлечённость стоит дороже, чем кажется. Особенно если её причина — девушка, которая официально должна интересовать его только как родственница и фигура на доске. Очень смешно. Мир вообще любил шутки уровня государственного обвинения.
— Амрит!