Айман посмотрел на её руку, на натянутые костяшки, на прямую спину. Потом забрал свёрток с ленивой точностью и откинул на кресло. Письма мягко легли туда, где им и место: далеко от главного разговора. В тот же миг он перехватил её запястье, надёжно, отвёл руку в сторону и приложил её ладонь к своей груди — к открытой коже, к теплу, к ровному удару пульса под пальцами. Ниже, медленнее, чем требовало удобство. Достаточно точно, чтобы жест нельзя было назвать случайным.
Она почувствовала биение и едва заметный вдох, будто её прикосновение всё же попало туда, куда он не планировал пускать никого.
— Так, — сказал Айман тихо. — По твоей системе. Чтобы лучше запоминалось.
Айрис коротко вдохнула. Пальцы дрогнули, почти сомкнулись и тут же выпрямились.
— Ты в своём уме? — фыркнула она, пытаясь выдернуться. Голос сорвался в хриплый смешок. — Или у тебя новое хобби оформлять корреспонденцию через телесный контакт?
— Когда ты сидела рядом в библиотеке и делала вид, что тебя интересуют мои книги, — произнёс он, не отпуская, — ты приучала меня. К своему голосу. К тому, как молчишь. К запаху волос, когда наклоняешься над гравюрой. По чуть-чуть. Без лишнего. Так, что я привык. А теперь, когда добилась своего и отстранилась, мой черёд.
— Твой черёд что? — она вскинула брови.
— Приучать тебя к себе. Плавно. Пока не начнёт не хватать.
— Тогда будь готов, что я начну критиковать методику.
— Я прекрасно чувствую, где у тебя начинается привычка, — сказал он. — Ты держишь её сейчас в пальцах, — его палец медленно прошёл по косточке её запястья, почти отстранённо, будто он проверял не её, а собственную выдержку.
— А ты уверен, что это привычка, а не скука? — спросила она с кукольной вежливостью. — Или ты просто мнительный, когда женщина остаётся рядом дольше трёх секунд?
— Будь я мнительным, уже проверял бы письма на яд.
— А ты не начал? Ах да. Ты ведь предпочитаешь погибать в подходящей обстановке.
— В идеале — в постели. Или в библиотеке, учитывая, где меня начали приручать.
— Очаровательно. «Умер при исполнении: от интеллектуальной перегрузки и неотложной близости».
— Достойная надпись. Хочешь, твоя будет рядом? Я даже выберу шрифт.
— Значит, угрозы, потом поцелуи?
— Нет. Сначала необходимость. Потом неизбежность.
Он усилил давление пальцев на её запястье как отметку: ты здесь, слышишь меня и, главное, ещё не ушла. Айман не спешил. Сокращал дистанцию так же, как вёл заседания: по градусу, без лишних движений, оставляя ей иллюзию выбора до самого последнего мгновения. Его губы почти коснулись её щеки. Горячее дыхание уже ложилось на кожу, тяжёлое, медленное, обещающее. Поцелуй был близко, но она ускользала от него уже слишком давно — всегда на шаг раньше, под видом приличия, долга или чрезвычайно срочной необходимости исчезнуть.