— Таргон — не повод. Это поводище. Удивительное создание: брат, секретарь, душеприказчик, финансовый консультант и красивая семейная легенда в одном лице.
— Так заведите себе брата, дядя. Может, тоже получите нежные беседы у решётки и теневую бухгалтерию в придачу.
— Нет, — сказал Айман и потянул её ногу ближе, с твёрдой, спокойной уверенностью. — По-твоему, я должен был узнать об этом за ужином? От девочки, которая между рыбой и десертом объявляет твоего брата красивым и готовится ждать его, как новый сезон семейного безумия?
— Что поделать, — фыркнула Айрис. — Таргон и правда красивый. Девушки за ним всегда ходили толпами. И не только девушки. А ещё он молод, в отличие от тебя. Могу выразить ему твоё почтение, — сказала она с почти невинной жестокостью. — Именно он учил меня целоваться. Хотя за последние два месяца ты, наверное, уже забыл, что это такое, — фраза была лёгкой, почти игривой, и именно поэтому попала глубоко.
— Не дразни меня.
— А ты ревнуешь? — спросила Айрис почти насмешливо, но шутка была лишь оболочкой. Суть уже стояла между ними — тёплая, живая, опасная. Он провёл пальцем чуть выше, по тонкой коже у щиколотки, и ответил без паузы:
— Очень.
У неё сбилось дыхание. Горло дрогнуло, кожа на шее стала теплее, и Айман увидел, как в ней на миг ломается ровная, точная защита она выстраивала три с лишним месяца с безупречной точностью архитектора. Она хотела, чтобы он поцеловал. Нагло. Первым. Без запроса. Хотела этого уже давно — каждый день, каждую неслучайную встречу, каждую сцену, где уходила на шаг раньше, оставляя после себя рассчитанный зазор в напряжении.
Айман не дал ей отступить в слово.
Поцелуй вышел цепким, медленным, жадным, словно он читал карту её сопротивления, находил узловые точки и нажимал на них с холодной, почти научной тщательностью. Он чувствовал, как в ней сначала замирает весь сложный механизм самоконтроля: шестерни расчёта, рычаги маски, тонкие нити, которыми она привыкла дёргать других. А потом она ответила, с яростным внутренним вызовом, который у неё заменял признание.
Это был не просто поцелуй. Это была дуэль умов в телесной форме.
Айрис не сдавалась — она контратаковала, пытаясь перехватить инициативу даже здесь, в этом тесном, задыхающемся пространстве между волями. Каждый её вздох был вопросом: «А теперь кто кого?» Каждый ответный нажим его губ — утверждением: «Я уже знаю, как ты устроена. И ты это знаешь».
— Что ты делаешь?.. — выдохнула она, когда он перехватил её за талию и притянул ближе.
— Устанавливаю степень близости, — ответил он тихо. — Выше, чем у кого-либо.