— К концу ноября столица будет жаловаться на голод, — продолжил Айман. — Самое время выйти в народ. Распустить слух, что леди Айрис собственноручно распорядилась раздать муку, соль, горячие лепёшки. Всё то, что нельзя будет купить.
Она примерила роль быстро: кого это поднимет, кого разозлит, где слух ляжет ровнее, где порежет. И холодно отметила: он подаёт это как заботу, но инструментом опять будет она. Впрочем, инструменты хотя бы режут. Уже достоинство в мире, где людей чаще используют как салфетки для чужих решений.
— М-м-м, благотворительность. Обожаю, — произнесла она. — Особенно когда щедрость оплачивает кто-то другой.
— Разумеется. Финансы на мне. И на моих… друзьях. Они умеют вкладываться в перспективные проекты. Но говорить будут не об этом. Запомнят, что в разгар голода леди Айрис накормила город. Остальное забудут. Память толпы, как и совесть Совета, прекрасно работает только в сторону удобства, — он говорил о её образе, будто обсуждал бюджет: холодно, точно, почти неприлично эффективно. — Под вечер я соберу нескольких офицеров. Пара поздравлений, пара коротких бесед. Вне дворца и, главное, вне чужих глаз. Праздник как предлог идеален. Пора начинать обучать Таргона. Я хочу, чтобы он был там. Служебно, как бы под моей эгидой. Формально, естественно, как твой брат.
— А я-то думала, ты просто хочешь меня осчастливить единственным нормальным родственником.
— Именно. Скажешь Марилен, что приглашаешь брата. Убедительно, мягко. Дави на жалость: близких осталось мало. Люди любят такие истории, особенно те, кто ест с серебра. Трагичная сирота зовёт в дом простого родича, чтобы в час нужды кто-то был рядом. Разве не трогательно? Почти хочется пожертвовать носовой платок и чужое наследство.
— Наполовину сирота, — отозвалась Айрис.
Айман остановился. Не потому, что не понял. Наоборот, понял слишком хорошо. В её голосе прошла сухая линия разреза. Половина сиротства могла относиться к мёртвым отцу и матери, живым бабке, деду — всему зверинцу, который почему-то звался семьёй и наверняка считал себя нравственной опорой общества. Комментировать это было бы грубостью. Даже у Аймана существовал бюджет такта, пусть и сокращённый до военного минимума.
— Кроме того, нужно подумать о графике, чтобы часть гостей могла незаметно выйти в укромную комнату, — он лёг в постель, откинувшись на подушки, с выражением удовлетворённой усталости. День прошёл в его пользу, ночь тоже не подавала протест. — Мой кабинет подойдёт: достаточно формально, достаточно уединённо. Союзы, скреплённые словами, конечно, трогательны, но с печатью и подписью мне спокойнее.