— О, тут всё просто, — лениво сказала Айрис, проведя пальцем по холодному стеклу. — Как только Калдорон сделает официальное предложение, ты можешь прихватить своих Хариленов и удалиться под благородным предлогом «обсуждения условий».
— Там будут не только Харилены. Мысли масштабней. Но да, уединение решаемо. Однако, если Марилен заметит исчезновение слишком большого количества гостей, поднимет переполох. В этом она искусна и раздражающе последовательна, когда дело касается чужих дел, — кровать тихо скрипнула. Айман жестом позвал её ближе, будто её место рядом было логическим завершением разговора, а не очередным захватом территории. — Ложись. Всё равно не уснёшь стоя. А если уснёшь, будет боль в шее, недовольство с утра и вредный характер. Хотя с этим я уже смирился. Не то чтобы у меня был выбор, но иногда смирение выгодно называть добродетелью.
Айрис медлила, но подошла. Села рядом на край, с прямой спиной и внутренним сопротивлением, натянутым до звона. Он действительно собирался оставаться? Незаконно прописанный режим власти, ещё и с претензией на подушку. Впрочем, в Миреноре многие режимы начинались именно так: сперва подушка, потом печать, затем все почему-то удивляются оккупации.
— Марилен можно отвлечь кучей способов, — фыркнула она, прикрывая тревогу лёгкостью. — Достаточно грохнуть праздничный пирог на кухне. Или приставить к ней бабку: они зацепятся языками и…
— О нет, — сказал он тихо. Его ладони легли ей на плечи, большой палец стянул ткань халата чуть ниже, будто поправлял, хотя поправка явно работала против приличий. — Я люблю тестя и тёщу на расстоянии. Когда они в столице, у меня начинается изжога и желание придушить Мариэль даже больше, чем её дочь.
— Очаровательно. Хоть в этом мы совпадаем.
Айрис чуть повела плечом, сбрасывая его руку. Равновесие вынуждало либо отступить, либо усиливать давление. Айман, конечно, выбрал третий вариант: сделал давление похожим на заботу. Лучший способ вторжения — назвать его поддержкой и принести тёплое одеяло. Он обвил её талию и подтянул ближе, будто восполнял пробел в логике:
— Наслышан.
— Да, у меня до сих пор как будто ребро не зажило.
Айман приподнялся. Лицо осталось прежним, но взгляд стал пристальным. Пальцы сжались не до боли, но тишина всё равно хрустнула:
— Подожди… — голос стал ниже. — Она тебя била?
— Удивлён? Значит, ты не всё слышал. Она не первая. Её, видишь ли, раздражало, что я слишком правильная.
Айрис фыркнула, будто вопрос был глупейшим в списке возможных. У Аймана внутри что-то медленно поднялось без красивой ярости: холодный протокол будущего возмездия, ожидающий подписи. Её трогали ещё до того, как он получил право даже думать о защите. Теперь это право он присвоил без суда и консультации с богами, потому что боги, судя по семейной истории Айрис, тоже часто отсутствовали по служебным причинам.