— Дорогая моя, как же я счастлива! Ты прекрасна. Это… это благословение для нашей семьи. Твои родители, конечно же, ликуют с небес. И знай — я стану тебе второй матерью. Обещаю.
Айрис кивнула, удерживая улыбку чуть ниже уровня скулы. «Вторая мать? С первой бы разобраться и не получить посмертное расстройство личности». Мысленно фыркнув, она чуть плотнее прижалась к Калдорону, из политеса. Он и так стоял деревянной куклой с лицом будущего мужа. Тёплый, хороший, чужой. Почти полный набор для брака, если не придираться к таким мелочам, как жизнь, близость, понимание и желание не выть в подушку через полгода.
Марилен появилась позже, явно завершив тщательный обход зала глазами. Взгляд метнулся к колонне, где Айман уже не стоял, скользнул по лицам в поисках подтверждения и остановился на племяннице. Лицо её просветлело от облегчения: Помолвка состоялась. Айрис скоро покинет дом. Навсегда. Айман останется. С женой. С ней. Мир наконец согласится с её версией реальности, а остальным останется только завидовать или умереть.
— Ах, Айрис, милая… — в голосе плеснулось нечто между визгом и слащавой нежностью. — Как же ты сегодня… ну просто сияешь! Совсем как твоя мама в молодости. Или даже лучше. Ты ведь чувствуешь, правда? Это — судьба! Вот прямо чувствуется: тебе — пора. Становиться женой, хозяйкой, взрослеть… во всех смыслах!
— Спасибо, тётушка, — ровно улыбнулась Айрис, героически не закатив глаза.
— Я всегда знала, что ты не из тех, кто вечно будет сидеть под крылышком. У тебя же характер! Ну всё, теперь уж по-настоящему начнётся жизнь. И, главное — своя!
Терпение внутри Айрис тихо подало прошение об увольнении. Особенно по отношению к тётушке, путавшей восторг с собственными проекциями, а судьбу с хорошо оформленным выталкиванием племянницы за порог. Особенно в день, когда нужно играть счастливую невесту, а грудь сжимается от слишком настоящего беспокойства: где Айман, с кем он сейчас, сколько гнева держит в руках и в каком именно виде всё выходит наружу. Метафорически душит кого-то или уже решил, что метафоры переоценены.
Но Айрис выдержала. Улыбнулась даже теплее, чем требовалось, чтобы Марилен расслабилась, растрогалась, утонула в собственных иллюзиях и, главное, отстала. Позволила взять себя за руки, вытерпела поцелуй в висок, всё по ведомости покладистой племянницы, наделённой светлым будущим и, по мнению семьи, подозрительно малым количеством воли. Думала только о кабинете. О том, как соскользнуть с бала и проверить: дышит ли ещё кто-нибудь в радиусе Айманова бешенства, и если да, то по чьей халатности.