Айрис уселась к нему на колени с недовольной грацией, как женщина, которая пришла с претензиями и не намерена их откладывать ради хороших манер. Айман, всё ещё с кубком в одной руке, второй обнял её за талию, чтобы она не сомневалась: да, ты здесь по моей воле. И да, выпускать тебя я не собираюсь, пока не договоримся, кто тут имеет право на истерику.
— Ты в своём уме? Это вообще что было? — Айрис ткнула пальцем в его грудь, в точку чуть выше расстёгнутой рубашки. — Я, между прочим, всерьёз думала, что Марилен придушит меня на месте. Голыми руками. С криком «эта змея увела у меня мужа прямо на празднике». Или как она там обычно?
Айман поставил кубок на столик рядом. Затем наклонился вперёд, так, что их лица оказались опасно близко.
— Ты танцевала с ним. Как невеста, — голос был ровный, но внутри уже пульсировало раздражение. — Он поцеловал тебя в щёку, как жених. А я… напомнил. Что всё это — игра.
— А я что, по-твоему, забыла об этом? — Айрис подняла запястье с браслетом. Золото блеснуло в тусклом свете. — Я, вообще-то, актриса в этой постановке. Причём главная. И я играла, как ты сам просил. Улыбалась, склоняла голову, соглашалась. Ты же сценарий писал, помнишь?
— Сценарий — не повод для фальши, — сухо бросил он, но рука на её талии стала жёстче.
— Это не фальшь. Это фасад, — резко отрезала Айрис. — Или ты хочешь, чтобы я развернулась посреди зала и объявила: «прошу прощения, у нас тут внебрачная линия с дядей, так что свадьба не состоится»?
Айман резко подался вперёд. Её спина упёрлась в его грудь, его дыхание — у виска:
— Потому что ты уже не на рынке, Айрис, — слова были сказаны тихо, почти с лаской, но в них слышался контроль, сталь, собственничество. — Ты моя. Девочка, — она дёрнулась, но он только крепче зажал её талию. — Ты можешь сколько угодно говорить о ролях, — продолжил он. — Но браслет с руки ты не сняла. Даже не пыталась.
— Потому что я не хочу устраивать сцену! — Она обернулась к нему, губы дрожали от злости. — Потому что это был не жест — это был удар. По мне. По помолвке. По плану. По…
— По тебе. Да, — Айман перебил её. Его голос был всё тише. Глаза всё темнее. — Ты помолвилась, потому что пока так нужно, но... Я в каждый момент помню, кто ты для меня. И если ты забыла, я могу напомнить, — он наклонился ближе, губами почти касаясь уха. — Как угодно. Где угодно. Сколь угодно ясно.
Айрис выдохнула — злость и возбуждение клубились в груди, как два очень воспитанных хищника, вынужденных делить одну клетку и притворяться риторическими фигурами. Она повернула голову, встретив его взгляд, и, прищурившись, процедила: