Коробка с волосами лежала у стены под старым мешком, как и договаривались. Сверху, до тошноты аккуратно, была сложена одежда, в которой она вышла из дома. Рядом лежали ножницы, которыми она срезала волосы. Последний подарок Айману, исключительно в духе их времени: без открытки, зато с увечьем. Тут же обнаружился и собственный узелок Таргона из-под сменного платья. Собранный педантично, он выглядел, будто какой-нибудь лорд с тяжёлой наследственностью и лёгким слабоумием сунул в карман платочек и страшно собой гордился. В этом была вся Айрис. Даже бегство у неё было сведено в опись и уложено по сгибам.
Он поднёс огонёк к щепе. Следы читались ясно. Здесь сидела и резала волосы. Здесь ногтями скребла пол. Там ходила взад-вперёд, сливая напряжение в шаги, потому что тело иногда берёт на себя работу разума. Борьбы не было. Ни вмятин на полу, ни сломанной мебели. Только её тихое присутствие, оставшееся в мелочах, как запах после болезни: тело давно ушло, а мерзость ещё держится.
Дом стоял пустой, промёрзший, с враждебностью мест, слишком долго служивших чужим секретам. Сквозь рассохшиеся щели тянуло талой водой. Под ногами хрустела засохшая грязь вперемешку со снегом. Чёрные провалы дверей глядели мерзко, осведомлённо, без уважения к чужому горю. У старых домов, пьяных священников и людей, давно работающих с чужими тайнами, вырабатывается одно и то же выражение мира: я всё видел, но это уже ваши проблемы. Мои обязанности кончаются на сквозняке.
Следующей точкой стала пристань. Он шёл к ней всеми маршрутами сразу, будто город можно было обмануть настойчивостью. Сначала напрямую, потом в обход, через узкие дворы, потом с огромным крюком по центральным улицам. Пересёк рынки, каналы, переулки, дважды едва не врезался в стражников, всё время выискивая следы. Спрашивал, всматривался, снова бежал.
И лишь когда дыхание сбилось, а лица прохожих начали сливаться в одну равнодушную человеческую массу, его догнало по-настоящему неприятное открытие: он больше не знал, как она выглядит. Платок. Капюшон. Нищенская одежда. Короткие волосы. Всё это придумали они сами, маску для растворения в толпе. И Айрис никогда не играла вполсилы. Он помнил, как она меняла походку, изгиб губ, посадку плеч, как оттачивала каждую мелочь, будто мелочи и есть единственное, что держит мир от развала. Раньше он узнавал её с полувздоха, с лёгкого движения плеча. Теперь всё, чему они учились вместе, обернулось против него. Особенно мерзко было то, что по справедливости.
Но даже это понимание не стало пределом. Просто первый этаж.