— Спасибо, — выдохнула она, всё ещё уткнувшись ему в грудь, и едва слышно хмыкнула. — Ты меня спас, даже не отрываясь от переговоров. Силен, будущий полубог парламентского интриганства.
— Я не бог, — он улыбнулся почти незаметно, одним дыханием, и провёл ладонью по её спине не ради утешения, а чтобы ещё раз убедиться: тёплая, живая, здесь. — Но я умею считать. И ты слишком ценный актив, чтобы терять.
— Ах, вот как, — фыркнула она, но не отстранилась. Наоборот, прижалась плотнее, подбородком к его плечу. — Тогда ты промахнулся: нужно было спасать отчёт о моих дивидендах.
— Учту в следующий раз. Приложу копию в трёх экземплярах, — он рассмеялся почти по-настоящему. Смех вышел короткий, усталый, до странного человеческий и именно этим почти неприличный на фоне всего случившегося.
Несколько секунд он просто держал её, будто у него в руках редкая книга с подпалинами по краям и он не понимает, спасает ли её от огня или просто впервые честно признаёт, что она дороже библиотеки. Потом Айрис заговорила тише, глядя куда-то в его воротник, словно там было проще размещать опасные слова.
— Я… виновата.
Айман провёл ладонью по её затылку, через край платка, и задержался. Она дышала чуть быстрее обычного. Паники в этом дыхании уже не было, но покоя там тоже никто не прописывал. Он поймал себя на жалкой потребности: продолжать прикасаться, пока она не перестанет быть такой хрупкой на ощупь, пока тело не перестанет помнить чужие руки лучше собственных.
— Нет, — сказал он. — Но мне правда любопытно. Как ты купилась на записку? Он сказал, что принёс её сам, что я срочно тебя вызываю?
Айрис чуть отстранилась. Медленно. Подняла глаза. Лоб едва заметно собрался от работы мысли. Записку для слуг она писала сама, это она помнила слишком хорошо: чернила, формулировки, повороты фраз, вся эта мелкая каллиграфическая хирургия, которая и делает обман пригодным к употреблению. В том письме не было ничего чужого. Ни одной интонации, которую можно было бы честно назвать Мотылём.
— Мотыль сказал, что передал тебе письмо от моего имени, — пояснил Айман. — Мол, я вызываю тебя к себе в Эреннэлд. Говорил, ты поверила. В этом есть логика: ты бы вышла, если бы я звал. Но я бы скорее передал через Таргона.
Он смотрел на неё внимательно, без нажима, и от этого было только тяжелее. Айрис опустила взгляд, будто просто обдумывала ответ, а на деле прятала его. Нельзя было дать ему понять, зачем она на самом деле вышла. Не сейчас. Возможно, вообще никогда. Ложь иногда оказывается не роскошью и не трусостью, а частью выживания. Унизительной, но рабочей.