— Разве не ты хотела от него сбежать? — шепнул Таргон, едва слышно, с необидной, но всё же насмешкой, доступной только тем, кто слишком давно тебя знает и потому считает молчание не долгом, а упущенной возможностью.
Айрис скривила губы. Ответа не последовало, но мышцы на скулах слегка напряглись: внутренний отдел достоинства явно получил жалобу и ушёл согласовывать ответ.
— Ну серьёзно, Рири, — продолжил он. — Я понимаю, ты, конечно, моя сестра, но всё-таки женщина, а логика у вас... — он нарочно смазал интонацию, — ну ты поняла. Особенно когда дело касается чувств. Но всё-таки?
— Что ты хочешь услышать? — шикнула она, быстро обернувшись. — Что я жду новостей, чтобы готовить свадебное платье? Или, наоборот, ищу момент сбежать? Спасибо, набегалась, — она подняла ладонь. Бинт с пальца уже был снят, и кожа выглядела безобразно: обрубок, кривой, всё ещё чуть красный, но заживающий. — Вышло настолько по-дурацки, что до сих пор не могу придумать оправдания хотя бы перед собой.
Таргон скользнул взглядом по ране, и внутри у него что-то сжалось. Его ответственность. Его вина. Её боль. Прекрасное распределение семейных активов: одному — моральный долг, другой — шрам, третьему, где-то там, возможно, власть. Бухгалтерия судьбы снова сошла с ума, но, как обычно, требовала подписи пострадавших.
— Всё равно странно, — пробормотал он. — Допустим, от побега ты отказалась. Но... что ты будешь делать дальше?
— Ждать Аймана, — просто ответила Айрис. — У меня нет выбора, в общем-то, — она снова задела живот, с внутренним недовольством, будто под корсетом завёлся отдельный политический субъект. — Он мне его, зараза, не оставил. Опять меня переиграл, понимаешь?
Таргон отрицательно помотал головой. Айрис вздохнула, развернулась к нему всем корпусом, потянула за ворот его рубашки, притянула ближе и почти в самое ухо прошептала:
— Только тш-ш-ш. Особенно ему не доноси.
— Когда это я ему доносил на тебя? — почти обиделся Таргон. Айрис чуть закатила глаза, наклонилась ещё ближе и проговорила едва слышно:
— Идёт третий месяц. А знаешь... ну... как бы тебе сказать... —она снова помолчала, потом — коротко, с тихим, сдавленным фырканьем: — Короче, есть предположение, что этот хитрый мудила сделал тебя дядей.
Таргон замер. Моргнул. Выдохнул через нос, будто собирался произнести что-то умное, братское, достойное тёплой семейной летописи, но мозг подал рапорт о временном отсутствии кадров. Впервые за день. Впервые за много дней. Мир снаружи горел, король был мёртв, столица раскалывалась, а Таргона всё равно добил именно этот маленький, внутренний переворот, помещённый в живот сестры и оформленный без его согласия. Непорядок. Бюрократия родства возмутилась. Айрис, довольная произведённым эффектом, развернулась и пошла дальше по коридору, цокая каблуками с особенным неудовольствием, будто даже звук порицал Аймана и всю его репродуктивно-политическую деятельность.