Таргон чуть скривился. На лице у него на секунду открылся маленький, плохо проветренный архив нехороших сведений, куда порядочные люди заглядывают только при угрозе пожара.
— Ну... — он почесал щеку. — Он передал некоторые распоряжения в дом. Так что жив. Во всяком случае, был пару часов назад. В отличие от Альверона, кстати, — он хохотнул, но как-то мрачно. — Но, знаешь... это косвенные признаки. Где он сейчас, с кем, в каком состоянии — понятия не имею.
Айрис выдохнула слишком резко, будто держала этот воздух взаперти до последней возможной секунды, а потом организм самовольно открыл аварийный клапан. Пальцы с каким-то недовольным жестом коснулись живота, почти обвинительно, словно внутри образовалась новая статья расходов, не согласованная с хозяйкой княжества.
— Спасибо, братец, умеешь утешить, — пробормотала она и отвернулась. Без дальнейших вопросов, без попыток выжать из Таргона лишнее. Просто побрела обратно к кухне, где за последние три дня обосновалась её временная ставка, полевой штаб и филиал нервного санатория.
Кухня казалась безопасной не потому, что там было меньше проблем. Угрозы в осадном доме распределялись демократично, как гарь в воздухе. Но там не приходилось раздражающе существовать рядом с Марилен. Они негласно поделили территории ещё после первого вечера, когда замкнутое пространство не выдержало общего прошлого и оформило настоящую драку: тётушка, вскипев, действительно кинулась на неё с кулаками. Тогда вошёл Таргон, молча отвёл Марилен в коридор и вернул спустя десять минут, бледную, подозрительно смирную, но целую. С тех пор жена Аймана обитала в малой гостиной и сдавала её под нейтралитет только после девяти вечера, когда демонстративно ложилась спать: громко, с комментариями и театрально тронутой моралью, будто даже подушка должна была понять масштаб супружеской трагедии.
Остальное время Айрис проводила на кухне — с прислугой, с Таргоном, когда он не исчезал в своих таинственных делах, и периодически с Мариэн, которая металась между матерью, страдающей с должностным рвением и обвиняющей Айрис во всех смертных грехах, и самой кузиной, державшей оборону от родственницы с завидным хладнокровием. Осадное положение дома Айрис приняла, будто оно было просто неприятным, но ожидаемым пунктом в свадебном договоре. Неприятность, конечно, но не повод терять осанку, особенно если вокруг и так достаточно людей, готовых потерять всё остальное.
Таргон всё равно догнал сестру, в коридоре, между двумя дверями и сквозняком, пахнущим гарью, утренним хлебом и мокрым камнем. Покосился на Амрита, стоявшего в тени лестницы в должности единственного стража всего, что ещё не скатилось в окончательное безумие. На деле старый слуга просто не знал, что ещё делать. Он стоял у входа всю свою жизнь. Стоял и теперь. Иногда традиция держится на старом человеке, которому поздно менять место.