— Так. Надо выдать Амриту распоряжение. Пора собирать всех в малой гостиной, — она задумалась. Комната молчала, мебель выглядела подозрительно невиновной, дверь — слишком закрытой. — Может, связать Марилен и заткнуть рот кляпом, чтобы не слушать её бесконечного воя?..
Никто не ответил. Но внутри неё кое-что согласилось с такой готовностью, что стало даже немного неловко. Отдел милосердия, видимо, отошёл пить воду и не успел подать протест.
***
А ночью вспыхнули первые пожары. Настоящие.
Метафоры уже устали обслуживать эту страну и уступили место практическому пламени. Огонь пошёл по нижним кварталам, заполз в лавки, заглотил мостовые, лизнул вывески, стёкла, мокрые крыши, вывел на чёрном небе новые гербы — рыжие, жадные, безродные. Запах дошёл не сразу: сначала сквозь щели, потом через плотные ставни, потом уже прямо в горло, пробиваясь через загустевший воздух малой гостиной, где Айрис, лёжа на импровизированном матрасе, больше слушала, чем дышала.
Комната пахла духами Марилен, детским страхом Мариэн, прелой тканью и тревогой, прочно впитанной в стены, будто её когда-то специально грунтовали под будущую осаду. В углу стоял кувшин с водой, рядом — поднос с нетронутым хлебом, сыром и фруктами. Еда выглядела оскорбительно мирной. Мариэн сначала пыталась читать, потом заснула у Айрис под боком, сжав край её рукава, будто ткань была договором о безопасности. Таргон где-то за дверью говорил с охраной тихо и быстро, Амрит двигался по коридорам осторожно, без привычного шороха. Дом жил на цыпочках. Даже дерево в стенах, казалось, боялось скрипнуть и привлечь внимание истории.
А за окнами грохотало. Крики, удары, лязг, рев толпы, отрывистые команды, выстрелы — всё это сливалось в один ритм, который становился новым дыханием города. Иногда казалось, что Миренгард кашляет кровью, пытаясь при этом сохранить столичную осанку. Где-то упало что-то тяжёлое. Затем раздался тонкий женский крик, оборвался, и тишина после него на секунду стала хуже любого шума.
— Канцлера на пику! — выкрикнули где-то далеко, с искажённой яростью, будто это имя не человек, а штамп.
— За принца Альдраса! — отвечали с другой стороны. — За Эленвир!
Айрис прикрыла глаза. В голове гудело, как от жара. В пальцах всё ещё оставался след его прикосновения — того, кто всё это устроил, и теперь где-то, как паук, управляет историей. Хотя последний, пожалуй, был бы оскорблён сравнением: восьмилапые твари хотя бы не делают вид, что плетут паутину ради общественного блага. Айрис обняла себя за живот, неосознанно, прежде чем успела приказать рукам вести себя достойно. Под ладонями было тепло. Живое. Или просто её собственное тело, уставшее от политики, похищений, чужих решений и возможной беременности, которая держалась внутри не фактом, а угрозой с отложенной печатью.