Официально вилла пустовала. В реальности она была идеальным узлом: склад архивов, перевалочный пункт для своих и гнездо, откуда расходились нити в три соседние провинции. Карнару, разумеется, не следовало туда смотреть. В идеальном мире ему вообще не следовало бы смотреть дальше собственного носа, но, к сожалению, глава Тайной Стражи обладал глазами, мозгом и профессиональной привычкой портить людям утро.
Айман свернул лист. Нужно срочно перекинуть стрелки: разбудить в ищейках Карнара жадность или похоть, лишь бы они не вздумали интересоваться пустующей недвижимостью. Пусть ищут бриллианты в выгребных ямах — занятие не благородное, зато привычное.
Второй пункт отчёта напоминал комедию масок. Слуги, которых Марилен с выражением надушенного благочестия именовала бедной роднёй, в ведомостях пели дивные песни об уклонении от налогов. Все эти «кузины Ранель» и «сиротки при доме Калнартирион» были настолько роднёй, насколько кухонный таракан является домашним любимцем, если его вовремя не прихлопнули. Марилен называла это помощью в поиске достойной судьбы, хотя судьба обычно ограничивалась корытом в прачечной и правом не умереть от голода слишком быстро.
Айман не мешал. Каждая такая сиротка была его ушами. Девочки, выросшие в страхе перед возвращением в деревню, где мыло варят из костей, обладали бесценным даром: умели молчать в лицо хозяйке и вдохновенно докладывать хозяину. Марилен считала себя милосердной. Айман считал её милосердие удобной формой кадрового набора. В отличие от многих семейных добродетелей, эта хотя бы окупалась.
Третий пункт заставил его пальцы замереть.
Семья. Тётка Айлена, исчезнувшая с каким-то ноктарионцем тихо, словно её стёрли с лица земли, а потом ещё и благодатно помершая в том же Ноктарионе. Родня отреагировала на письмо с соболезнованиями с потрясающим экономическим прагматизмом: ни траура, ни свечи, ни лишнего вздоха. Фантом испарился, не оставив долгов, и на том спасибо.
Однако цифры — вещь упрямая. Ровно через год после исчезновения тётки родители вдруг воспылали чадолюбием и усыновили его, Аймана. Даты в бумагах стояли подозрительно ровно, а источник происхождения младенца был замазан так тщательно, что сам подлог кричал громче любого признания. Айман усмехнулся, глядя на закат. Десятилетиями он выкорчёвывал любые намёки на эту связь, скармливая ищейкам Стражи пустые обрезки, старые слухи и достаточно грязи, чтобы они радостно в ней захлебнулись. И вдруг этот отчёт. С датами, совпадениями и штрихами, которые он считал похороненными.
В Миреноре за такое обычно не вызывают на дуэль, здесь просто делают так, чтобы у человека внезапно испортилась карьера, здоровье и отношения с ближайшим могильщиком.