— Понимаю, — сказал он и уже собирался пройти мимо с полным отсутствющим вниманием, какое принято уделять девичьим посиделкам у окна, когда взгляд зацепился за столик. Сначала за атласную ленту. Потом за почерк. Потом за сам факт количества.
Два письма.
Айман остановился и наклонился над столиком, взяв первый лист. Айрис чуть опустила глаза. Дыхание на миг сбилось, но пальцы на коленях остались сложенными безукоризненно.
— Это что? — спросил он буднично.
— Письма. Мне пришло два после приёма у леди Харилен, — сказала она, подбирая слова осторожно, будто каждое могло оказаться стеклянным. — Одно от её сына. Второе от офицера. Нас представили.
Айман развернул письмо. Лист прошелестел жалко, будто заранее просил не судить его слишком строго. Напрасно. Айман читал молча, оборот за оборотом, и по мере чтения его лицо не менялось, зато воздух вокруг бедного послания становился всё холоднее. Стиль отвратительно посредственный, мысли чужие, а намёки — прозрачные, как дешёвый суп. Попытка изящества — чистое преступление без смягчающих обстоятельств.
— Ну надо же, — произнёс он наконец. — Какой успех.
Второе письмо оказалось не лучше первого, зато имело наглость быть длиннее. Айман пробежал глазами очередной абзац, и угол его рта искривился от сухого изумления: человек добровольно подписал собственную интеллектуальную капитуляцию.
— «Ваш светлый образ не выходит из моей памяти с той самой минуты, как вы улыбнулись у фонтана. Вы напомнили мне первую весну, хрупкую, чистую, полную надежд…» — он поднял взгляд. — Прости, хрупкую весну? Нет, я понимаю, юность. Понимаю фонтан. Понимаю, в крайнем случае, весну. Но почему она хрупкая? Она у него что, фарфоровая? Или просто плохо питается?
Айрис молчала. Он продолжил читать, уже с выражением почти научного отвращения:
— «Я знаю, что вы не похожи на других. Ваша скромность лишь подчёркивает благородство. Я бы хотел быть тем, кто заслужит право…» — Айман замолчал и посмотрел на письмо, словно оно начало пахнуть. — Заслужить право на скромность? Или он планировал её отнять? Какая редкая формулировка: вроде бы признание, а уже хочется позвать нотариуса, врача и палача, чтобы каждый внёс свой вклад, — он свернул письмо и бросил его обратно на стол. — Миренор катится в бездну, Айрис. Не из-за налогов и даже не из-за канцлера, который, боюсь, переживёт нас всех назло. Из-за этого: юноши путают галантность с мышиной вознёй, а признания с кухонными романами. У второго ухажёра, с жемчугом, ровно та же болезнь. Плагиат чувств, вершина местной страсти.