По залу прокатился гул. Многие знали это имя — победитель Бездушных, спаситель деревень, человек, чьи слова и поступки обсуждают в каждом трактире Пограничья. Журналисты защёлкали магофонами с удвоенной силой.

Фон Штайнер смотрел на своих неожиданных защитников с изумлением. Зачем маркграфу защищать никому не известного архитектора-бунтаря?

* * *

Я смотрел в иллюминатор вертолёта, наблюдая, как под нами проплывают леса и поля Ярославского княжества. Галиев уверенно вёл машину — худощавый мужчина оказался превосходным пилотом, несмотря на сомнительное прошлое в услужении у Волкодава. В кабине рядом со мной сидел Стремянников, погружённый в изучение документов.

В голове крутились мысли об архитекторе, которого нашла Полина. Карл Фридрих фон Штайнер — потомственный зодчий из Берлинского Бастиона Прусской Конфедерации. Получил блестящее образование, построил немало зданий в Берлине, но семь лет назад что-то заставило его бежать в Содружество. Информация об инциденте была скрыта, но человек с таким прошлым редко покидает родину без веских причин.

Фон Штайнер был идеален для Угрюма. Во-первых, его видение совпадало с моим — создать архитектурный ансамбль, который простоит столетия, а не развалится через поколение. Во-вторых, он понимал важность красоты в образовании — академия должна вдохновлять студентов, а не подавлять серостью стен. В-третьих, человек, готовый сесть в тюрьму за свои принципы, не предаст ради денег или выгоды. И наконец, архитектор без покровителей и связей будет полностью зависеть от меня, что гарантирует его лояльность. В-четвёртых, семь лет работы в Ярославле научили его строить из местных материалов и работать с ограниченным бюджетом — навыки, критически важные для Пограничья. В-пятых, человек из Прусской Конфедерации знает европейские строительные технологии, которые можно адаптировать под наши условия. И наконец, изгнанник, получивший второй шанс, будет ценить возможность реализовать свой талант больше, чем избалованный столичный архитектор. Да что сказать, семь лет мытарств в Ярославле создали голодного до признания гения — дай ему свободу творить, и он горы свернёт.

Магофон в моей руке показывал прямую трансляцию из зала суда. Дело шло плохо — судья явно получил указание сверху, прокурор требовал максимального срока, а сам фон Штайнер упрямо отказывался признавать вину. До начала суда оставалось всего два дня, когда Полина принесла мне эту информацию, и всё это время мы работали в авральном режиме.

— Снижаемся, — сообщил Искандер по внутренней связи. — Площадь перед зданием суда свободна.