Парламентёр объявился в начале второго. Офицера с белой повязкой на рукаве впустили во двор одного, без оружия; за ворота Гаврила не выпустил бы княгиню и под конвоем, поэтому говорили на крыльце, и гвардеец возвышался за её плечом, на полшага позади. Ночь стояла холодная, безветренная. Где-то за оградой работал невидимый двигатель, и звук этот держался всё время разговора, как зубная боль.

Офицер развернул лист и, откашлявшись, стал читать. Слова спустили ему сверху, и деревянный голос выдавал это незнание материала с головой. Формулировки Светлана узнала сразу: вскрывшиеся нарушения, недействительность итогов. То же самое днём зачитывал думе поверенный Дашковых. За несколько часов к тексту прибавились только вооружённые солдаты. Нового в бумаге было два места: временное управление княжеством вверялось княгине Дашковой, а ей, поименованной вдовой покойного князя, предписывалось сложить не принадлежащие ей полномочия.

Она молча дослушала до конца. Убивать, похоже, её не собирались, и вовсе не из милосердия: из мёртвой вышла бы мученица, пострашнее живой. Им требовалось её добровольное отречение. Подпись под такой бумагой превращала законно избранную княгиню в сноску на полях чужой истории, оттого к крыльцу и прислали офицера с бумагой, а не штурмовую роту. А, может, не только поэтому, всё же у бойцов князя Платонова имелась весьма характерная репутация…

— Сколько боярских подписей под этим решением? — только и спросила она.

Офицер запнулся. Открыл рот, закрыл, скользнул взглядом по листу, будто подписи могли проявиться там за последнюю минуту, и выдавил что-то про завершение процедуры к утру. Заминка сказала Светлане больше самой бумаги: кворума у ночного заседания пока не имелось. Ширму-то подняли, а закрепить не успели.

— Бумагу я оставлю себе, — она сложила лист вдвое, ровно, по сгибу. — Передайте пославшим: подписи пусть подвезут утром, если они, конечно, у них будут.

Сконфуженный парламентёр ушёл, так и не подняв на неё глаз. Чтоименно он оставил в её руках, этот человек так не понял. Дошло до него, надо думать, минут через двадцать, вместе со всем штабом мятежа.

Решение Светлана приняла ещё на крыльце, пока шагала обратно. Врагам нужна её подпись, поставленная тихо и без лишних свидетелей. Значит, отвечать следовало оглаской, и привести их сюда предстояло столько, сколько вообще наберётся в стране.

Алексей ждал её в кабинете, нервно вытягивая шею вперёд, как цыплёнок. Пытался разглядеть в окно, что творится за оградой.

— Сможешь начать трансляцию в Пульс прямо отсюда? — спросила она сына, притворив за собой дверь.