Первый вызов ушёл в казармы подполковнику Бражнику. Муж её рассчитывал, что на на офицера повлияет боярин Толмачёв, но княгиня предпочитала не полагаться на авось, и потому давно завербовала бойкого командира.

— Принято, — отозвался Бражник, дослушав приказы, и дал отбой. Подполковник экономил слова даже там, где за них не платили.

Второй вызов ушёл человеку, о существовании которого не догадывался даже муж.

— Заберёте княжича из усадьбы Толмачёва. Скажете: ночь неспокойная, семья забирает наследника под свою защиту, — она говорила тем же тоном, каким заказывала цветы к приёмам. — Увезёте на юг, навстречу армейской колонне. В Думу не везти ни под каким видом.

— А если боярин заупрямится? — уточнил равнодушный и почти скучающий голос в трубке.

— Боярин своё отработал. — Валентина разгладила несуществующую складку на рукаве. — Его не жалейте.

За стеной глухо рокотал голос мужа. Князь репетировал перед зеркалом завтрашнее обращение к народу Белгорода: примерял отеческую скорбь, выдерживал паузы, поднимал и опускал подбородок, выбирая ракурс спасителя города. Слов было не разобрать, да Валентина и не вслушивалась. Слова этой ночи писала тоже она.

В одиннадцать за окнами особняка прошли, не зажигая фар, первые грузовики; тяжёлый гул моторов прокатился по улице и стих в стороне казарм.

* * *

Город, выигранный днём, менял хозяина, уложившись в один час.

Из окон кабинета были видны только площадь да цепочка фонарей, и скверно складывающуюся ситуацию Светлана узнавала по докладам. Гаврила входил каждые полчаса, останавливался у порога и выкладывал новости без какой-либо панике в голосе. Казалось, его не тревожили не действия противника, ни затягивающаяся вокруг поместья удавка. На её закономерный вопрос гвардеец бросил лишь: «И не такие препоны ломали, Ваша Светлость. Вот когда нас Абсолют осаждал, это, помню, проблема была, а вот это всё, так, закавыка».

Сначала он доложил, что казармы поднялись и подполковник Бражник вывел роты в город; за окнами как раз проплыл и растаял далёкий рокот моторов, словно ночь подтверждала сказанное. Во второй заход речь шла уже о Думе: оцеплена, внутри горит свет, у входов выставлены посты, и зал, где накануне вечером вскрывали урну, явно готовят под новое заседание. В третий — о выборщиках: по домам глав родов поехали машины, и Светлана не сомневалась, что многие из тех аристократов легко переиграют своё решение.

— Забирают вежливо, с приглашением на экстренное ночное заседание, — гвардеец выдержал паузу и договорил без нажима. — Отказавшихся сажают в те же машины. Уже невежливо.