Консул Верде задала вопрос, оставленный ей накануне, мягко, тоном человека, обсуждающего поставки зерна: если двое собирают кворум под заранее подобранную дату, то список, очевидно, не кончается на Платонове, и ей хотелось бы знать, кто ещё в него однажды попадёт. Багратуни, промолчавший весь вечер, произнёс ровно одну фразу: статью писали, чтобы солдаты Бастиона не вторгались в чужие княжества, а солдаты этой ночью идут лишь с одной стороны, и те не платоновские. Султан Мехмед огладил бороду и отчеканил, что Арбитры создавались страховкой системы, а не дубиной для решения конфликтов двух Бастионов, и что его человек в отряде хорошо помнит, как Платонов сражался в Детройте.
Князь Мономахов снял очки, протёр их и сформулировал с точностью инженера: война совета с Гавриловым Посадом ломает производственные планы и вредит рынку; поспешные сроки и раздутая повестка означают небрежность, а небрежность он ненавидит. И поскольку Киев стоит всё в той же очереди на усиление бойцов, Мирослав Игоревич добавил то ли в шутку, то ли всерьёз: покойники контрактов не исполняют. Агирре напомнил, что голосует не за симпатии, а за факты, и фактами этой ночью располагает один Платонов; перечислять их заново сенатор не счёл нужным. От Посадника прозвучала сухая справка хозяина торговых путей: во что всем, кто пользуется Волгой для логистики, обойдётся ссора с моими землями. У него посчитано до копейки, и цифру он готов огласить немедленно. Последним поднялся молодой Кирилл Потёмкин и смоленский князь потребовал то единственное, чего в этом зале ещё не прозвучало: прекратить пустые разговоры и ставить вопрос на голосование.
Добивал я оппонентов тем самым лондонским прецедентом, перехватив дубину Габсбурга и развернув её в обратную сторону.
— Господа герцоги рассказали вам, чем кончил правитель, поднявший руку на княжества, — я неспешно обвёл взглядом стол. — Только урок они оборвали на середине. Это заседание не совет созвал. Его собрали под готовый приговор: подобрали ночь, раздули повестку, подожгли Белгород, чтобы я рвался туда, пока меня судят здесь. Со мной сводят счёты, господа, вашими руками. Уступите, и с этой ночи Арбитры перестанут быть источником страха для нарушителей. Каждый будущий Кромвель будет знать, что это не инструмент правосудия, который помог спасти Детройт от Абсолюта, а послушная чужой воле банда наёмных убийц.
Голосовали просто: кто считает, что запрета я не нарушал? Первыми подняли руки Мари-Луиз и Рогволодов, следом Ягеллонка, верная своей заботе о процедуре, а дальше плотину прорвало, и руки пошли одна за другой. Требуемый порог голосов рассыпался на глазах. В итоге мои оппоненты набрали четыре голоса: Берлин, Париж, Милан и Сан-Франциско. Да и тот условно, потому что Уитмор лично не прибыл. Заочный разбор без ответчика дожал бы недостающих, очный, не собрал даже трети голосов. Голицын поднял руку последним, когда исход был виден слепому, и нашу с ним безмолвную партию я подытожил про себя без злости: Москва пришла не спасать, а успеть к раздаче, и поводок, приготовленный на меня, так и остался лежать ненадетым.