— Расскажи что-нибудь, — попросил я, когда она отдышалась. — С утреннего доклада.

— Дела?

— Дела я прочту. Расскажи про людей.

Ярослава подумала, свесив руку со скамьи.

— Приходил боярин Кожин. Полчаса топтался и говорил о погоде, о видах на озимые, о том, как хороша нынче осень. Я уже начала подозревать, что он пришёл свататься.

— К тебе?

— К казне, — она усмехнулась. — Оказалось, у него в пруду передохли карпы. Все до единого. И он полчаса подводил меня к мысли, что виноват сосед-гидромант, у которого с ним тяжба из-за мельницы, потому что сказать это прямо, значит обвинить, а обвинить он боится, вдруг не подтвердится.

— И что Коршунов?

— Сидел в углу, как всегда, и молчал, как всегда. А потом поднял голову и совершенно серьёзно спросил: не пробовал ли уважаемый боярин карпов сам, прежде чем они передохли.

Я хмыкнул.

— И?

— Кожин ответил, что пробовал. Дважды. И тут же сообразил, что сказал. Умолк и смотрел на Родиона минуту, — продолжала она, — и на лице у него шла работа мысли. Страшная это была работа. Следующие десять минут объяснял нам, что жив, здоров и ни на что не жалуется. Я думаю, к вечеру он донёс на самого себя.

Ярослава вытащила из кармана платья сложенные вчетверо листы, исписанные крупным, круглым, очень уверенным почерком.

— Из Тулы пришло, — объявила она. — От тётки Евгении. Шесть страниц, веришь?..

— И что там — буклет с их новой оружейной линейкой?..

— Хуже. Целый трактат о воспитании младенцев, — она развернула листы и откашлялась. — Слушай. «Милая моя Ярославушка, зная твою занятость и мужское окружение, в котором ты пребываешь, беру на себя смелость…»

— Ага. Дальше.

— «Дитя надлежит пеленать туго до года, ибо ноги от свободы искривляются, и ходить оно будет колесом», — она подняла на меня глаза. — У нас он ползает по всей детской, как таракан.

— Хорошо ползает, кстати. Быстро.

— «Купать надлежит не чаще двух раз в неделю, в отваре череды, и ни в коем случае не в горячей воде, ибо от горячей воды кровь у младенца делается жидкой», — Ярослава пощупала воду в лохани. — Ну всё, будет теперь ходить разжижённый.

— Дальше.

— «На огонь ребёнку смотреть не давать, дабы не сделался поджигателем». Тут я, признаться, задумалась.

— Пропусти. Что в конце?

— В конце приписка от дяди Тимофея, — она перевернула лист. — «Ярославушка, всё вышеизложенное читать необязательно. Я, например, не читал».

Я засмеялся.

— Твой дядя мне нравится.

— Он единственный из них, кому я пишу без содрогания, — Ярослава аккуратно сложила листы обратно. — Я отвечу. Поблагодарю, напишу, что мы всё исполняем в точности, и обязательно попрошу писать почаще.