Картину вакуума я собрал быстро — частично через Коршунова, частично со слов самой Светланы, частично просто своими глазами. Претендентов набралось больше, чем мест.

Пётр, старший сын, по крови первый в очереди. На деле — никто. Отец прилюдно отрёкся от него в эфире, швырнул сквозь стену и назвал гнилой породой; парень пострадал, сломлен и не имеет ни одного союзника. Формально наследник, фактически пустое место, которое самостоятельных шансов не имеет.

Младшие. Алексей-подросток, тот самый, что снимал казнь на магофон, и совсем малые дети. Кровь рода в них есть, но это дети, а за детьми не стоит никто, кто удержал бы за них трон.

Белгородское боярство. Несколько первых родов, и каждый примеряется, не выпал ли шанс самому сесть на резной стульчик. Единого кандидата у них нет, а значит, грызня пойдёт прежде всего между ними.

Князь Дашков из Воронежа. За ним замужем младшая сестра покойного Юсупова, и это давало воронежскому князю законный рычаг — претензию на белгородский престол через жену.

Соседи-хищники — княжества Старый Оскол, Курск, Харьков. Эти в открытую на трон не полезут, а вот отщипнуть кусок в общем хаосе попробуют наверняка.

И Светлана. Вдова. В расчёты бояр она не входила вовсе — жена, тень покойного, отыгранная фигура. В этом презрении пряталась её главная фора, которой никто, кроме меня, пока не видел.

Брожение прорвалось на третий день. Белгородская Боярская дума официально подняла вопрос о выборах новой династии. Юридически зацепка у них была кривой: род Юсуповых не пресёкся, поэтому на это давить было нельзя. Поступили они иначе: вынесли вотум недоверия всему роду. Дескать, после той грязи, что вскрылась на дебатах в прямом эфире на всё Содружество, род себя обесчестил и моральное право на престол утратил.

Грязь эта, по совести, не трогала никого из них. Нечто подобное, пусть и помягче, водилось за доброй половиной собравшихся, и творили они то же самое за закрытыми дверями, не моргнув глазом. Здешнее дворянство карало не грех, а неосторожность: грешить дозволялось всем, попадаться — никому. Весь позор Юсупова сводился к тому, что он забыл задёрнуть занавески. «Род обесчестил себя» было лишь предлогом, тонким и удобным. Аргумент политический, не династический, оттого и спорный, бьющий по эмоциям и картинке для публики, а не по букве закона.

Я находился посреди этого балагана и взвешивал доступные мне ходы, и оба очевидных мне не годились.

Взять Белгород под себя прямо сейчас? Город лежит далеко от моих земель, удержать его мне будет непросто, а главное — это в ту же секунду подтвердит всему миру ярлык «тиран-завоеватель», и подтвердит в самый скверный для меня час, когда стрим с казнью Юсупова ещё крутится по всему Содружеству. Бросить княжество на самотёк? Тогда трон уйдёт к Дашкову или прямо к коалиции моих недругов, и под боком у меня вырастет враждебный плацдарм. Оба пути вели в яму.