Нужен был третий ход.

Решение родилось быстро — не брать трон самому и не ломать желаемые знатью выборы. Провести своего кандидата через ту же самую законную процедуру, которой добивается боярство. Получить союзника в Белгороде и позже ввести это княжество в периметр моих земель в виде вассала. И кандидатом этим была Светлана.

Механику процедуры я знал до последнего винтика — через неё я сам когда-то взошёл на трон во Владимире. Правом выдвинуться обладает любой аристократ. Голосуют главы родов, представители купеческой гильдии с тремя голосами, высший офицерский состав княжеской армии с двумя голосами и представители духовенства, которым полагался один голос. Знал я и то, как такие выборы выигрывают: кампанией, переманиванием умеренных, показом силы и пользы. Знал и как их срывают: подкупом, шантажом, давлением на семьи. Эту игру я уже выигрывал однажды и видел ходы наперёд.

Почему именно выборы, а не сила, я понимал отчётливее всего прочего. Силы у Светланы не было никакой. Белгородская дружина слушалась её очень условно — один раз послушалась под свежим впечатлением от увиденного во дворе, и это была не верность, а оторопь. Моя гвардия на чужой земле — горстка. Ввести сюда армию означало бы своими руками повесить на себя тот самый ярлык завоевателя. Раздавить боярское требование мне было нечем, а будь оно и по силам — Светлана села бы на трон лишь на штыках, нелегитимной узурпаторшей, и разделила бы участь любого, кто берёт власть силой и держит её страхом: однажды её свергли бы собственные люди.

Единственный способ дать ей власть, которая удержится, лежал через эти выборы. Боярство хочет вотума недоверия роду? Прекрасно. Пусть будет процедура. Только в этой процедуре побеждает вдова, всенародно вскрывшая зверства мужа, мать наследников, женщина, за которой стоит народная симпатия, а не стая стервятников, потирающих руки при виде чужого трона. Тогда Белгород получит законную власть, дружественную мне, и без всякой аннексии. «Мог забрать — не забрал, помог вдове победить по закону» — вот чем, делом, а не словом, опровергается ярлык завоевателя.

Весь этот стройный расчёт упирался в одно-единственное препятствие, и препятствием была сама Светлана. Трона она не хотела, в себя не верила, только-только выползла из многолетнего ада, и в глазах белгородской знати весила не больше прошлогоднего снега. Без неё весь замысел рассыпался. А время шло: глухое брожение уже вскипело открытым кризисом, у соперников была фора в несколько дней, и князь Дашков, надо полагать, седлал коня где-то под Воронежем.