Синеус слушал, не перебивая, и коротко кивал на каждом пункте, принимая их как боевой приказ.

— Коршунову я поставлю задачу: свести воедино всё по обезлюдевшим деревням за последние полгода-год. Расширить поиск за наши земли — то же самое могло идти и в соседних княжествах. Найти закономерность: где, в каком ритме, кого выбирают для исчезновения. Будем выяснять, сколько у культа ячеек, кто ими ворочает, на чьи деньги они живут и нет ли ниток к дворянству и купечеству. Объясню ему, что искать, но без древней подоплёки: про то, что этой мрази тысяча лет, Коршунову знать незачем. Само направление бери в личную проработку. Через Стрельцов нужно аккуратно искать дальше спираль и «Каркоза», везде, где всплывут. И ни одной живой душе, даже самым близким, ни намёка. Что культ выжил и что он связан с Возрождёнными, знаем только мы двое.

— А если они вербуют не только крестьян? — Синеус затушил окурок в импровизированной пепельнице. — Если дотянулись до элиты, их люди уже могут сидеть у нас в Боярской думе, в кабинетах чиновников, среди дворян.

Мы оба помолчали, понимая, что это значит.

— Тушишь одно, занимается другое, — сказал я без тени улыбки

— Как в старые недобрые времена, — отозвался брат.

Я собрал снимки в стопку и подвинул ему через стол. Уходя, я не думал ни о будущих победах, ни о том, что нас ждёт впереди. В прошлой жизни я считал, что разделался с этим врагом. Теперь выяснялось, что я всего лишь отложил разговор. Враги, как и долги, имеют скверную привычку возвращаться в самый неподходящий час и непременно с процентами. Что из этого выйдет дальше, покажет время. До нового столкновения ещё надо было дожить, а у меня в тылу горело сразу несколько фронтов.

* * *

Галиев поднял машину в чёрное небо над Владимиром и лёг на юго-западный курс. Со мной в в десантный отсек вертолёта втиснулся дополнительный десяток гвардейцев, и забирал я их не для красоты. В Белгороде при Светлане оставалась четвёрка моих людей, а на чужой земле, где вчерашние слуги покойного князя ещё толком не решили, кому теперь служить, четверо — это не охрана, а так, жест доброй воли. Под мерный гул винтов я задремал.

К Белгороду мы подошли в серых предрассветных сумерках. Город лежал внизу нетронутым, спокойным, будто и не он несколько дней назад смотрел в прямом эфире, как чужак убивает их князя. Спокойствие это было обманчивым, как отошедшее от берегов море перед приходом гигантской волны.

За дни, что прошли после казни, местные дворяне не оплакивали Юсупова. Оплакивать его было не за что, да никто и не собирался, увидев свой шанс. Первые рода съезжались в город под любыми предлогами, запирались за тяжёлыми дверями родовых особняков, шептались, прощупывали друг друга и почву под собой. Открытой грызни ещё не было — началось глухое брожение, давление, копившееся, как пар под крышкой. Я наблюдал это со стороны и узнавал ситуацию до мелочи. Такое случалось во все времена, когда грозный правитель умирал, не оставив по-настоящему надёжного наследника.