Завьялова перехватила её у самых дверей.

— Ваша Светлость, десять минут, не больше, — продюсер уже разворачивала княгиню к своему кабинету, мягко и привычно, не оставляя щели для отказа. — Первые отклики пришли, вам надо их видеть. Завтра к вам выстроится очередь из лучших журналистов Содружества, и лучше загодя решить, кому дать интервью, а кому отказать.

Светлана оглянулась на меня в поисках поддержки. Я кивнул. Ей пора привыкать к роли самостоятельной медийной персоны, и она сейчас в надежных руках.

А я посмотрел в дальний конец коридора и увидел Коршунова.

Барон стоял у стены, с самым небрежным и скучающим видом, вертя в руках тонкую папку. В Смоленск мы прибыли вместе. Вокруг эфира могли засветить себя самые разнообразные личности, и глава моей разведки не мог оставить такое дело на откуп подчинённым.

Но в самой студии я его не ожидал увидеть. Сидеть ему полагалось тише тени. Значит, стряслось что-то, что перевешивало любую конспирацию.

Сорокина нагнала меня у поворота. Она умела оказываться рядом ровно тогда, когда была нужна, ни раньше и ни позже.

— Марина Владимировна, — сказал я, — где у вас тут можно поговорить, чтобы не слышало сразу всё Содружество? А желательно, чтобы вовсе никто не слышал.

— Такое место в телецентре ровно одно, — ответила она без улыбки и повела меня за собой.

Коршунов, продолжая скучать напоказ, подстроился сзади.

Переговорная, куда нас привела телеведущая, была из тех комнат, где каналы встречают гостей и договариваются о будущих эфирах. Овальный стол, кресла, маговизор на стене, графин со стаканами на подносе. За широким окном лежал ночной Смоленск, переливаясь огнями, но не доносилось ни звука.

Сорокина прикрыла за собой дверь с той стороны, не задав ни единого вопроса и вновь показав свою компетентность.

— Клейнмихеля взяли на карандаш? — начал я первым.

— Взяли, Прохор Игнатич, — Коршунов положил папку на стол, но открывать не стал. — Граф Константин Андреевич Клейнмихель, белгородский, из старых родов. Соколики мои уже смотрят, с кем он трапезничает и на чьи деньги живёт. Что своих не густо, об этом уже прознали. Текст у него был заготовленный, как по бумажке читал, а то и репетировал.

— И репетировал он не в одиночку, — согласился я. — Ладно, граф подождёт. Ты ведь не за этим меня здесь караулил.

Коршунов кивнул.

— В Ракитное приходили, Прохор Игнатич. Нынче вечером, пока вы с княгиней сидели в кадре. Полтора десятка наёмников, шли тихо, через двор и галерею, прямиком к покоям младших. Гаврила с тройкой своих их там и встретил. Больше половины положили, двоих взяли живыми. Дети целы, все трое.