Обе папки содержали одно и то же. Заверенная запись Крылова, где голос графа размеренно объясняет залу нюансы несостоявшегося преступления, известные лишь заказчику. Разошедшаяся по всему Содружеству съёмка. Письменные показания свидетелей княжеского ранга. И материалы следствия: признание бригадира да рязанская торговая фирма, глухая стена, на которой обрывалась цепочка посредников.
Правду о вокзале я открыл юристу сам: пусть строит защиту от того, что случилось, а не от того, что ему позволили узнать. Магическая клятва верности связывала Стремянникова надёжнее любых расписок, и утечки я не опасался. Зелье «Болтун» в бокале графа, поднесённом агентом Коршунова в личине официанта. Пётр Павлович выслушал без единого лишнего вопроса и, убрав правду в дальний ящик памяти, запер его. Тайна стала на одного тяжелее, и нас сделалось четверо. Следом он разобрал информацию на юридические последствия: следов не осталось, экспертиз никто вовремя не делал, ближний круг связан клятвами, поэтому какое бы то ни было опоение врагу не доказать.
Чем ответит защита, Стремянников прелсказал заранее, не дожидаясь её ходов. Фактов у противника не было, оставалось играть тем, как это выглядело со стороны. Первая версия: графа опоили, ибо человек не топит себя сам на глазах у полусотни гостей. Вторая: ментальное давление, и тут защите даже не придётся ничего выдумывать. По Содружеству давно бродила молва о угрюмском князе, при котором у людей развязываются языки, и из этой молвы удобно лепился образ менталиста. Слух всегда доделывал работу за фактом: сперва ты делал дело, потом молва дорисовывала способ, каким ты его сделал, и версия молвы неизменно выходила занимательнее правды — правду ведь не приходится пересказывать соседям вполголоса.
На обе версии у юриста имелся ответ. Шампанское в тот вечер пили полсотни гостей, и ни одного из них не развезло. Граф не бормотал под диктовку, он спорил, трижды сам лез поправлять рассказчика, а марионетки с кукловодом не спорят. И сами подробности его признания были самозаверяющими: таких со стороны не сочиняют, их знает только тот, кто своими руками всё построил.
Оставалось пришить диверсию именно к деятельности компании, иначе московский иск отбил бы иск, свалив всё на «личную инициативу владельца юридического лица». Эту нить нам дал Коршунов. Его люди установили: приказ подыскать инженера, разбирающегося в рельсах, граф отдавал Валерию Жилину, одному из своих помощников, а тарифную войну компания вела корпоративными решениями, с протоколами и подписями. В суде это подопрут показания переманенных управляющих, и знание разведки станет свидетельством.