На той встрече барон выложил вторую неприятную истину: то, что прежде ходило слухом, впервые легло передо мной фактом.

— Всё происходящее не соседская свара, Прохор Игнатич, — Коршунов постучал по списку фамилий. — Одоевская, Вадбольский, Хилкова, четвёртым при них рязанский Долгоруков. Связь держат через третьих лиц, деньги идут хитрыми маршрутами, встречи прикрыты охотами да именинами. По отдельности каждый след ничего не стоит, а вместе они читаются одним почерком. Это коалиция, и сколачивают её не первый месяц.

То, что вставало против меня, было уже не набором обиженных князей, а сомкнутым фронтом. В контексте суда в Рязани это меняло многое. Раньше возможный отказ Долгорукова дать ход делу читался бы просто: сюзерен прикрывает вассала. Теперь к тому же мотиву добавлялся второй: князь бьёт по своему личному врагу.

Имелась и третья причина. К роду Долгоруковых также принадлежала Маргарита Павловна, сестра князя, член руководящего совета Гильдии Целителей. Она прямо сейчас доживала свои последние годы на каторге. Так что свой счёт ко мне рязанский правитель открыл задолго до формирования всякой коалиции. Новая партия лишь поставила наш старый конфликт себе на службу.

Отсюда вырастал чертовски вероятный прогноз событий: Откажет в манере, которая была мне знакома не по рассказам. Когда экстренный совет князей пытался осудить мой поход против муромского князя, от каждого требовалось простое «да» или «нет», хозяин Рязани промямлил о необходимости изучения обстоятельств и растворился среди воздержавшихся. Формула у него одна на все случаи, меняются только руки: теперь её выведет Сыскной приказ, заявление отклонят за неполнотой обстоятельств, и подпись под бумагой встанет чужая. Долгоруков всю жизнь воевал из процедурной тени и менять привычки не собирался.

Часы над столом показали четверть первого. Где-то в Москве и Рязани чернила на входящих штампах уже подсыхали. После получения отказа в Рязани, начнётся следующий этап, где за чужой спиной уже не спрячешься.

Я допил воду. Ответ противника мог прийти и завтра, и через неделю, а вот здешнее дело не ждало вовсе.

В коридоре простучали шаги, и первым вошёл технический директор производства Максим Арсеньев, худощавый, в рабочей спецовке; от него тянуло машинным маслом и озоном, запахом человека, которого вытащили прямо от заводского стенда. За ним протиснулся главный технолог Бастиона Александр Зарецкий, взъерошенный, со свежим ожогом на манжете. Джованни Альбинони, которого ради такой цели привезли из Угрюма, внесло в кабинет, как ветром: итальянец прижимал к груди тёмный флакон и сиял так, что от него можно было прикуривать. Замыкала группа Аглая Ягужинская, высокая, с преждевременной сединой в тёмных вьющихся волосах и родинкой на щеке. Глава Информационного приказа села, раскрыла папку и приготовилась слушать технарей с видом человека, который бы лучше смотрел, как сохнет краска.