Ответ последовал, но несколько иначе, чем могли предполагать враги. О заготовленных листках Коршунов знал за двое суток, потому что эти самые памфлеты нужно было где-то распечатать, поэтому в финале дебатов двери зала распахнулись перед моей женой. Прессу никто не предупреждал: операторы спохватились и развернули камеры в её сторону.

Ярослава прошла между скамьями, не глядя по сторонам, поднялась на помост под ошалевшим взглядом ведущего и встала рядом со Светланой, плечом к плечу. Она вошла как была, в дорожном платье, не переодевшись в парадное, и это тоже было ответом. Жена Великого князя рядом с женщиной, которую похабные листки назначили его любовницей, и обе смотрят в зал спокойно. Картинка отвечала лучше слов, и камеры уже разносили её по стране.

— Значит, вот чем тут занят зал, пока кандидаты делят белгородский трон, — Ярослава обвела взглядом скамьи, и в её голосе прорезалась знакомая мне сухая ехидца. — Отвечу коротко, господа, я не любительница публичных трибун. Своего мужа я знаю, и знаю по делам, а не по чужим наветам. Ему я полностью доверяю. Далее, я здесь единственная здесь понимаю, каково быть последней кровью свергнутого рода. Десять лет за мою голову была назначена цена, и охотники приходили за ней исправно. Я многое бы отдала, чтобы в те годы рядом со мной встал кто-то вроде Великого князя Платонова. Тем, кто гадит анонимно, этого не понять. Завидуйте молча.

Она помолчала, обводя зал тем спокойным взглядом, от которого в первом ряду кто-то поёжился.

— И ещё одно. Те, кто раздавал сегодня эту грязь, пусть молятся всем богам, чтобы до них первым добрался мой муж. Он человек закона: доведёт до суда, даст сказать последнее слово. Если же раньше него до этих людей доберусь я, суда не будет. Вас потом станут по кускам вылавливать из реки, и опознавать будут по зубам, — голос её не поднялся ни на ноту, и оттого угроза улетела в зал тяжелее любого крика.

Зал молчал. Крыть было нечем. Подобный гнусный вброс не опровергают по пунктам, его отвергаю целиком, и силы в двух женщинах на помосте оказалось больше, чем во всей измаранной бумаге этого города. Я смотрел на них снизу, из третьего ряда, и ловил себя на простом чувстве — гордости. С таким тылом воевать можно.

* * *

Шестую ночь предвыборной гонки гвардеец Дементий встречал на чердаке зерновой лавки, через улицу от подворья боярина средней руки, чей голос раскачивался между разными лагерями. Внизу попискивали мыши, сквозь рассохшиеся щели тянуло остывшей пылью и мучным духом, и двое напарников по очереди дремали у окна, сменяясь каждый час без напоминания. Дементий сидел с краю, привалившись плечом к стропилу, и следил за улицей глазами, которым темнота была не помеха.