Резиденция переходила на режим осады. Гвардия и пара Крестовского с Лихачёвой держат периметр и не пропускают внутрь ни единого незнакомого лица. Маги требовались на тот случай, если ломиться станут не с автоматами, а с чем посерьёзнее, против чего простой ствол бесполезен. Семья не выходит за стены ни под каким предлогом и ни по чьему зову, каким бы правдоподобным тот зов ни звучал. Алексей неотлучно при матери, с магофоном под рукой: мальчишка однажды уже выручил этот дом, засняв то, что снимать при нём не собирались, и телефон в его пальцах стоил доброго гвардейца.

— Что ж, — усмехнулась одними губами Светлана. — Впервые от того, что мальчишка не отлипает от этой штуки, выйдет хоть какая-то польза.

Люди Коршунова не сводят глаз с усадеб остальных кандидатов и с дороги на Воронеж, потому что если беда и придёт, то оттуда. Транспорта в Белгороде хватало, чтобы вывезти семью Юсуповых, если совсем припрёт, а в Угрюме резервная группа готовилась подняться по одному моему слову. Дорогу назад я расчертил заранее и оплатил вперёд: из Новгорода портал бросает меня в Москву, а на московской площадке всю ночь прождёт вертолёт, чтоб не потерять ни минуты.

Больше, пока я договаривал, Светлана не проронила ни слова. Сидела, сложив руки на коленях, и по лицу её нельзя было прочесть ровно ничего. Долгие годы при покойном муже выучили княгиню не выказывать ни страха, ни несогласия прежде срока. Только пальцы её и сжались тогда, на слове об эвакуации её с детбми, а когда я договорил, разжались.

Курский наёмник, взятый на той провокации с ряжеными, обмолвился на допросе: беспорядки оплачены лишь до дня голосования, а после, дескать, всё решится по-другому. Это «по-другому» приходило нынешней ночью, я ощущал это звериным чутьём, как грозу до первой тучи.

— Если начнётся, — я поймал взгляд Гаврилы, задача у вас одна. Дотянуть до моего возвращения и не позволить забрать Светлану и её детей, чтобы её не вынудили взять самоотвод. Ни геройства, ни громких побед мне от вас не надо. Всего лишь выстоять. Остальное — моя забота.

Гаврила отсалютовал без единого лишнего движения.

С княгиней простились коротко, у самой лестницы.

— Сегодняшняя победа или проигрыш будет зависеть от ваших действий. И первый удар, если он придёт, скорее всего, тоже держать вам одной, пока я не вернусь.

Она подняла на меня взгляд, спокойный и ясный, без того загнанного испуга, что читался в нём при первой нашей встрече в лесу.

— Тридцать лет, Прохор Игнатьевич, я держала удары, о которых вы никогда не узнаете, — без вызова и без жалобы откликнулась княгиня. — Переживу и этот.