Глаза Арчи расширяются, и я задаюсь вопросом, не перегнул ли палку.

– Все было совсем не так, – вступает в разговор Томас.

Я поворачиваюсь к нему:

– А как тогда?

– Вы все равно не поймете.

Я развожу руками:

– Ну вы хотя бы попробуйте объяснить.

– Я тоже думал, что эта идея чистое безумие, но – и это прозвучит еще безумнее – она сработала. Как только Анна вошла в нашу жизнь, мы все полюбили ее. Она стала моей сестрой. Не просто играла роль. Онабыла моей сестрой. Я любил ее. Я доверял ей. Как раньше Виктории. Вы видели мою младшую дочь, когда были у нас дома. Вики. Мы назвали ее в честь моей настоящей сестры – но для обеих моих дочерей она была любимой тетушкой. Да вообще самой любимой родственницей. Они путешествовали вместе. Она водила их куда-нибудь на их дни рождения. Мои дочери – ее племянницы – не переставая плачут с того самого дня, когда ее убили.

– Они знают, что на самом деле она…

– Нет, конечно же нет.

– …не была их тетей Викторией?

– Она ею была, – настаивает Томас. – Для них. Для меня. Для всех нас. В том-то и дело. Я любил ее. А она любила нас. Я знаю это каждой своей клеточкой. Вы можете не верить…

Но я, разумеется, верю.

В ушах у меня до сих пор звучат последние слова Анны: «Я люблю их всем сердцем, Кирс. Маму, папу, Томаса, Мадди, моих племянниц – особенно моих племянниц. Я люблю их. И я люблю мою жизнь».

– …но мы стали семьей, – говорит Томас. – Хорошей семьей. Любящей семьей. Она сплотила нас. Исцелила нас.

– Я ни к чему ее не принуждал, – говорит Арчи. – Я сказал ей, что она в любой момент может передумать. Мы отпустили бы ее. Но она не хотела уходить.

Перед глазами у меня стоит умоляющий взгляд Анны.

«Я люблю их. И я люблю мою жизнь».

– Она была счастлива, – продолжает Арчи. – И мы тоже. Это самое безумное. Мы все благодаря этому стали лучше. Что же до моей жены… – Он умолкает и, зажмурившись, закусывает костяшки пальцев. Когда заговаривает вновь, его голос звучит сдавленно. – Это спасло Талии жизнь. И я ничуть не преувеличиваю. Моя жена одиннадцать лет жила в аду. Каждый день просыпаясь и первым делом задаваясь вопросом, что случилось с ее дочерью. Каждое утро переживая все заново. Вы же говорили с Джудит Беркетт. Уверен, она рассказала вам про то, что происходило с моей женой. Про вину и боль неведения – а потом вдруг она вновь обрела дочь. Неужели вы не понимаете?

А ведь я и в самом деле не понимал.

Как же это ускользнуло от моего внимания?

– Погодите-ка… – говорю я.

Я был уверен, что более-менее представляю себе картину. Именно поэтому я хотел встретиться со всей семьей. Включая Талию.