– Кажется, да. По-моему, это сексизм.
– Махровейший, – говорит он. – Но Венди это не волновало. Она обожала «Вайн ридж». Можно сказать, она там выросла. С самого детства проводила там каждое лето со своими родителями, бабкой с дедом, дядюшками и тетушками. Можете уловить идею?
– Могу, – говорю я.
– Мы с Венди ужинали в клубе три или четыре раза в неделю. Всегда с друзьями. Столики на шестерых или на восьмерых. Море смеха и алкоголя. Венди играла в группе женского девятилуночного гольфа по вторникам и в теннис по средам. Я был одним из лучших игроков в клубе среди мужчин. Мы знали всех и каждого.
Гэри на некоторое время умолкает и сосредоточенно поворачивает налево, с усилием выкручивая руль.
– Три года тому назад я играл в чемпионате клуба против Ричарда Белтхоффа. Мне в тот год впервые удалось выйти в финал. До этого я два года подряд проигрывал в полуфинале, один раз Ричарду в довольно спорном случае. Он забросил мяч за дерево и получил право на дополнительный бросок, потому что заявил, что его мяч лежал в лунке. Можете себе представить?
– Нет, – говорю я, хотя все это для меня китайская грамота.
Гэри предпочитает на этом не останавливаться.
– В общем, мы с Ричардом дружили, хотя и ожесточенно конкурировали между собой. Я попытаюсь особенно не вдаваться в подробности, потому что мне тяжело об этом говорить, а вам, наверное, не слишком интересно все это слушать.
– Напротив.
Гэри с улыбкой качает головой:
– Мы играем в чемпионате клуба. Доходим до восемнадцатой лунки. Это последняя. И у нас ничья. Это матчевая игра. То есть на каждой лунке вы либо выигрываете, либо проигрываете, либо играете вничью. Я выиграл четыре, он выиграл четыре, а на остальных девяти мы сыграли вничью. Так что эта последняя лунка решающая, пар-три за деревьями. Это особая лунка, потому что с ти – это стартовая площадка, финишную зону – грин – не видно.
В общем, все было так. Я начинал первым. Мне показалось, что я сделал отличный удар. Но деревья из-за недавней грозы были не подстрижены. Поэтому одна из веток висела низко. Мы услышали, как мой мяч с размаху влетел в нее. Я не мог поверить глазам. Ричард с трудом сдерживал улыбку. У меня внутри все оборвалось, но потом я подумал, что надежда еще не потеряна. Мяч мог отскочить и приземлиться в песчаный бункер или еще куда-нибудь. Поэтому мы поспешили туда. Мяч Ричарда приземлился на границе грина, но все равно это были твердые два патта. Если бы я смог найти свой мяч и выбить пристойный чип, мне этого хватило бы для ничьей. Вот только я никак не мог его найти. Мы все решили, что он отскочил от дурацкой ветки, которой вообще не должно было там быть, и приземлился в лесу. Если бы мы не нашли мяч за пять минут, я получил бы штрафной и матч можно было бы считать оконченным. Ричард Белтхофф победил бы. Сейчас, когда я думаю обо всем этом… господи, да кому какая разница? Ну, повесят на стене деревянную табличку с твоим именем. Подумаешь. Но мне до смерти хотелось победить. Не знаю зачем. Я все еще не отошел от того, как Ричард победил год назад, наплетя каких-то небылиц про лунку. Поэтому я решил, что мы будем квиты. Я все равно не стал бы победителем. Если бы мне повезло, после восемнадцатой лунки у нас была бы ничья. Тогда была бы переигровка по правилу «внезапной смерти», и это было бы справедливо, потому что я не проиграл бы из-за какой-то идиотской ветки.