– Наверное.

– Мы здесь родились, – говорит она. – И выросли. Нам здесь нравится.

– Даже если мы терпеть не можем зиму.

Молли продолжает:

– Еще за. Во Флориде дешевле снимать жилье.

– Намного.

– Тебе будут платить хорошие деньги. Я смогу найти работу.

– Да и да.

– Генри будет расти в доме с настоящим задним двором.

Я склоняю голову набок:

– Это за?

– Полицейское управление Нью-Йорка перестанет быть проблемой, – продолжает она. – Ты сможешь наконец освободиться от прошлого.

Молчание.

– Сами?

– Нельзя освободиться от прошлого, – говорю я.

– Еще как можно. Не зря же существует поговорка «С глаз долой – из сердца вон». Да, ты останешься собой, но уже в других обстоятельствах. Это все равно что добавить в смесь свежий катализатор. Я знаю, что у тебя есть свои демоны, Сами. У нас всех они есть.

– У всех, но не у тебя, – говорю я. – Ты само совершенство.

– Кажется, кое-кто меня идеализирует. И я сказала «освободиться от прошлого», а не сбежать от него. Только вот какая штука. Знаю, тебе пришлось пережить много всякого-разного. И мне тоже. Но все это привело нас в то место, где мы с тобой, я и ты, находимся здесь и сейчас. В ином случае у меня сейчас не было бы ребенка и самого замечательного в мире мужчины. А ты замечательный, Сами. Так что ошибки, боль, даже смерти – возможно, все это чему-то нас научило.

Ладонь Молли по-прежнему лежит у меня на груди. Я накрываю ее своей, и наши пальцы переплетаются.

– А вдруг, – говорю я, – то, чему это меня научило, – то, что делает меня замечательным, – это невозможность отпустить прошлое?

– Туше́, – произносит она после секундного молчания.

– Ты хочешь во Флориду? – спрашиваю я.

– Ни за что.

– Тогда вопрос закрыт, – говорю я.

В пять утра я наконец засыпаю, а ровно в шесть с плачем просыпается Генри. Я шепчу любимой на ушко, чтобы не вставала, я сам обихаживаю малыша, и Молли, негромко всхрапнув, вновь закрывает глаза. Я свешиваю ноги с постели, беру с прикроватной тумбочки телефон и иду к Генри. Мой сын – спокойный ребенок. Даже сейчас его плач звучит скорее успокаивающе, чем тревожно или пронзительно; кажется, малыш хочет аккуратно разбудить родителей, а не заставить вскочить с постели и бежать к нему. Как только я склоняюсь над кроваткой, Генри понимает, что сейчас о нем позаботятся, и мгновенно перестает плакать. Он улыбается мне и что-то лепечет, и я растекаюсь сладкой лужицей от умиления. Достаю малыша из кроватки, меняю ему подгузник, несу в кухню и сажаю в детский стульчик. Чтобы чем-то занять его, пока я буду готовить завтрак, кладу на подносик несколько разноцветных кукурузных колечек и проверяю телефон.