– Расскажите мне побольше об этом Баззе, – просит Виктория.

Я пытаюсь, но известно мне немногое. Описываю его внешность и говорю, что у него был сильный голландский акцент.

– Сколько ему, на ваш взгляд, было лет?

– Побольше, чем нам. Лет тридцать пять – сорок. Тогда он казался мне чуть ли не стариком.

Я умолкаю и жду. Мы вплотную подходим к главному вопросу, и я до сих пор не очень понимаю, каким образом к нему подступиться.

И, словно прочитав мои мысли, Виктория спрашивает:

– И как все это закончилось?

Я все еще полицейский. Ты не даешь, не получив чего-то в ответ. Когда допрашиваешь подозреваемого, ты, разумеется, не выкладываешь ему всю информацию по делу. Ты кое-что придерживаешь – чтобы разговорить его или подловить на вранье. Думаю, Виктория Белмонд не пытается темнить, но до конца пока все же не уверен.

Я беру стул из угла и придвигаю его к столу так, чтобы он оказался ближе к Молли, чем к Виктории. Мне не хочется вторгаться в ее личное пространство.

Я изо всех сил стараюсь не включать полицейского. Я улыбаюсь обезоруживающе, как только могу, и демонстрирую Виктории лицо, которое ей, по ее уверениям, так нравится.

– Можно, я сперва задам вам пару вопросов?

Она хлопает глазами, но отвечает:

– Конечно.

– Вы Виктория Белмонд, так?

– Ну да.

– Что вы помните?

– Про вас?

– Для начала.

– Ничего. Я же уже говорила. Простите. Я не помню ни вас, ни Испанию, ни Базза – ничего из этого. Не хочу, чтобы вам показалось, что я разочарована, но никакие воспоминания во мне не всколыхнулись.

– Это то, ради чего вы сюда приехали?

– Да.

– Вы надеялись, что, возможно, я смогу восполнить хотя бы часть пробелов в ваших воспоминаниях о том времени, когда вы… когда вас считали пропавшей без вести.

– Да. Но это была не единственная причина. Есть и другая.

– И что же это за причина? – интересуюсь я.

– Я уже говорила. Когда я увидела сперва вашу фотографию… а потом и вас самого на занятии… мне захотелось сказать вам, что на самом деле со мной все в порядке.

И прошлое вновь подступает к моим глазам, так что в горле встает соленый ком.

– Сами? – подает голос Молли, но я ничего не отвечаю.

Я тронут и испытываю горячую благодарность. По правде говоря, теперь, когда я вижу ее своими глазами и знаю, что она жива и здорова, с моей души свалился огромный камень.

Виктория склоняет голову набок:

– Почему у меня возникло такое желание?

– Я не знаю, – говорю я, но теперь обе женщины смотрят на меня с таким выражением, как будто насквозь видят мое вранье. Я пытаюсь взять себя в руки и включить полицейского. – Вы можете рассказать мне все, что помните? Не только про меня?