Виктория подносит кружку к губам, но на этот раз рука у нее дрожит. Молли замечает, что кружка почти опустела. Она встает сделать еще чаю.

– Вы знаете, как меня нашли? – спрашивает Виктория.

– В какой-то забегаловке в Мэне, – говорю я.

– Я находилась в состоянии ступора. Как будто я жила, отгороженная от всего мира стеклянной перегородкой. Как будто слышала, что мне говорят окружающие, но слова еле пробивались сквозь это стекло. Я не понимала их. И у меня было такое ощущение, словно я пытаюсь им что-то сказать в ответ, и даже не говорю, а кричу, но никто меня не слышит. Я никого не знала. Не знала, кто я такая. Не могла даже толком различить ничьих лиц. Поначалу не знала даже, как меня зовут. Моя память была сплошным белым пятном. Только когда я увидела родителей и брата, что-то начало пробиваться. Но все равно то, что я думала и чувствовала, было каким-то раздробленным, фрагментированным, как будто я была разбитым стеклом, которое невозможно уже склеить, но по каким-то осколкам я могла понять, что раньше я была стеклом. Простите, я бестолково объясняю.

– Все в порядке, – заверяет ее Молли.

– Вы хотите знать, что я помню об этих одиннадцати годах, – говорит Виктория, – так я вам скажу. – Она смотрит мне прямо в глаза. – Ничего. Нет, даже хуже чем ничего. Это то, как я для себя это описываю. «Ничего» сойдет. Это просто провал в памяти. Такое впечатление, что я легла спать в восемнадцать лет, собираясь встречать Новый год в компании подружек, а проснулась почти тридцатилетней. А между этим – ничего. Но периодически в памяти всплывают какие-то обрывки ощущений. Темнота. Повязка на глазах. Я помню, что меня неоднократно кто-то избивал. Когда я вернулась, врачи сказали, что в какой-то момент у меня был сломан нос и раздроблена скула. Я помню страх. Мне все время было страшно. Я не помню Испанию, но временами у меня возникают воспоминания о слепящем солнце. Я работала с психиатрами, разумеется. Они были со мной очень терпеливы. Мы вместе пытались восстановить картину того, что со мной произошло. Но что-то в моем мозгу не пускает меня туда.

Молли снова накрывает ее руку ладонью:

– Я очень вам сочувствую.

– Сейчас уже все в порядке. – Виктория выдавливает из себя улыбку. – Это было давным-давно.

Молли поднимается и подливает ей еще чаю. Потом бросает вопросительный взгляд на меня. Я отрицательно качаю головой.

– Еще что-нибудь вам известно? – спрашиваю я.

– Что, например?

– Полиции не удалось выяснить, кто вас похитил?

– Нет.

– И даже никаких зацепок не было?

– Никаких, – говорит она.