– Такая огромная часть тебя, – говорит Молли, и ее голос звучит отстраненно. – И ты ни словечком не обмолвился.

– Прости, – говорю я. – Я предпочел обо всем забыть.

Она морщится:

– Ты и не думал забывать.

– Я не хотел, чтобы это присутствовало в нашей жизни.

Молли ничего не отвечает. Она сидит молча, и это разбивает мне сердце.

– Молли?

– Наверное, лучше будет, если ты сегодня переночуешь у отца.

То, что осталось от моего сердца, камнем обрывается куда-то в бездну. В ее голосе нет гнева. Уж лучше бы был.

– Я не хочу тревожить отца, – говорю я.

– Тогда в отеле или у кого-нибудь из друзей. Только сегодня.

В конце концов я решаю поехать к Крейгу, на сей раз не только ради того, чтобы взять машину. Вообще-то, я думал переночевать у Марти – видит Бог, его жилище не в пример комфортнее, – но в последнее время я совсем не баловал Крейга своим вниманием и беспокоюсь, что ему одиноко. Узнав о том, что я еду, Крейг страшно обрадовался. Он сбегал в супермаркет и купил гуакамоле, сальсу, чипсы «Тостито» («те, что в форме лопаток, я помню, ты такие любишь») и черемуховой колы. Бренди у Крейга в запасе есть всегда. Он любит мешать его с черемуховой колой. Возможно, такое сочетание покажется вам отвратительным, но это исключительно потому, что так оно и есть.

Крейг записал сегодняшний футбольный матч между британскими «Манчестер-Сити» и «Фулхэмом», и мы садимся его смотреть. Я люблю смотреть футбол, в особенности когда ни за кого не болею. Когда ты вовлечен в игру эмоционально, это слишком нервное занятие, когда же нет, футбол становится зрелищем почти медитативным, со всеми этими пробежками туда-сюда, вперед-назад и – как американец не могу не подчеркнуть отдельно – без вставок и перерывов на рекламу, кроме как между таймами. Жаль, что в других видах спорта так не бывает, но я не настолько наивен, чтобы не понимать, что все это ради денег. В силу возраста я еще помню времена, когда тотализатор был вне закона – когда же они закончились? лет десять тому назад? – теперь же букмекерские приложения по телевизору рекламируют едва ли не чаще, чем пиво.

Если бы я был вовлечен, то не мог бы не ворчать.

У Крейга есть единственный сын по имени Майкл. Он уже взрослый и живет в Сан-Франциско. В квартире повсюду расставлены и развешаны семейные фотографии. На всех до единой присутствует покойная жена Крейга, Касси. Не хочу никого обидеть, но Касси была внешне ничем не примечательной женщиной. А может, это и не обидно вовсе с той точки зрения, что нам всем не помешало бы иметь рядом человека, который смотрел бы на нас таким взглядом, каким Крейг смотрел на Касси.