Крейг засыпает в кресле. Мне он постелил в гостевой – раньше это была комната Майкла. Из-за стены доносится его храп.

В полночь телефон у меня начинает вибрировать. Звонит Молли. Я беру трубку и говорю:

– У вас там все в порядке?

– Я не могу уснуть, – говорит она.

– Я тоже.

– Мы договаривались не ложиться спать, не помирившись, – говорит Молли.

– Я не злюсь.

– И я. Приезжай домой, Сами. Хочу, чтобы ты был здесь, со мной.

– Прости, что не рассказал тебе про Испанию.

– Это все не имеет никакого значения. Я хочу, чтобы ты был дома, с нами.

– Крейг уже спит.

– Разбуди его и скажи, что едешь домой. Или просто оставь записку. Пожалуйста!

Упрашивать меня не приходится. Крейг все понимает и немедленно засыпает снова. Приложение говорит мне, что мой поезд опаздывает, так что я раскошеливаюсь на старое доброе желтое такси. Когда-то отец водил такое. А потом стал инвестировать деньги в лицензионные жетоны для таксистов. Когда-то такие жетоны имели огромную ценность – на пике в Нью-Йорке они стоили под миллион долларов. Отец вложил в них почти все свои сбережения и некоторое время преуспевал, а потом появился «Убер» и тому подобные приложения, и вместо миллиона жетоны стали стоить дай бог сотню тысяч, так что отец потерял все.

Когда вызываешь такси в ночное время, никогда не знаешь, какой водитель тебе попадется. Мой оказывается разговорчивым малым по имени Дмитрий Скалл, худым, небритым и напряженным. Он рассказывает мне, что раньше работал в рекламном бизнесе.

– Я придумал отличную рекламную кампанию для «Верайзона»[7] , – сообщает Дмитрий.

Люблю поболтать с таксистами. Жаль, сейчас почти никто из них не желает с вами разговаривать. Уши у всех заткнуты наушниками, и они часами разговаривают с кем-то в своих родных странах. Я частенько задаюсь вопросом, кто там так сильно их любит. Это как с Касси. Любовь повсюду, нужно только приглядеться повнимательнее.

– Я видел вашу рекламу? – спрашиваю я.

– Они не стали использовать ее. Но идея была просто блестящая. Хотите, расскажу?

– Конечно.

– Брюса Спрингстина знаете?

– Лично – нет.

– Я имею в виду его песню «Открой для счастья свой разум». – Дмитрий принимается петь. – Открой для счастья свой разум…

– Я ее помню, – говорю я.

– Ну, в общем, я изменил всего два слова. «Свой разум» заменил на «Верайзон».

Я улыбаюсь и пою:

– Открой для счастья «Верайзон»?

– Именно.

Всю оставшуюся поездку мы с ним хором горланим: «Открой для счастья „Верайзон“, руку мне дай, не отставай…»

– Ведь запоминается, правда?

– Блестящая идея, – соглашаюсь я.

Молли открывает дверь еще до того, как я успеваю постучать. На ней ярко-красная ночнушка, моя самая любимая. Я задаюсь вопросом, надела она ее именно по этой причине, или специально переоделась, пока ждала меня, или просто так вышло случайно. Потом задаюсь вопросом, почему я задаюсь такими идиотскими вопросами. Молли обвивает мою шею руками. Я изо всех сил обнимаю ее в ответ.