— Милый, ты блестяще выиграл тактический бой у майора, но, кажется, совершенно не понимаешь стратегии этой войны. Ты воспринимаешь Государя как абстрактный символ власти, занятый судьбами мира? Ошибка. Он человек. Нервный, мнительный, уставший от бесконечных интриг и люто ненавидящий, когда кто-то нарушает его хрупкий душевный комфорт.

Бесшумно скользнув ко мне, Элен присела на подлокотник кресла, нависая надо мной.

— У стен Зимнего дворца есть уши, Григорий. Эти уши пришиты к головам десятков людей, чье ремесло — слушать, запоминать и нашептывать. Государю докладывают обо всем. Поверь, об утреннем погроме в твоем доме он узнает еще до первой перемены блюд за ужином. И эта новость наверняка приведет его в бешенство.

Она подалась вперед, понизив голос.

— Суть не в обыске. Суть в том, кто спустил курок. Аракчеев. А ты — человек Сперанского. Александр из кожи вон лезет, пытаясь запрячь этих двух в одну упряжку на благо Империи. Одному отдал армию, другому — законы. А они, вместо того чтобы тянуть воз, грызут друг другу глотки, превращая двор в поле битвы. Сегодняшний визит майора — это звонкая пощечина Аракчеева Сперанскому. Публичная. И Государь увидит именно это: его лучшие министры ведут себя как базарные торговки, втягивая в свои дрязги людей, которых он лично отметил милостью.

Возразить было нечего. Мой разум, заточенный под ювелирные задачи, привык к линейным алгоритмам: возникла проблема — найдено решение — получен результат. Атака отбита, улика сожжена, враг посрамлен. Чистая победа по всем законам. Элен же описывала мир, где законы Ньютона не действуют, мир иррациональных монарших капризов, зыбкого этикета и призрачного «лица», где дважды два вполне может равняться плахе или ордену, в зависимости от фазы луны. И ее интуиции в этом зазеркалье я доверял безоговорочно.

— И? — спросил я. — Что именно сделает император?

— А вот этого, — она развела руками, демонстрируя всю фатальную непредсказуемость самодержавия, — не знает никто. Даже сам Александр. Он ведь не машина, Григорий. Он актер, вечно играющий роль просвещенного монарха. Он может разыграть благородство и устроить выволочку Аракчееву за самоуправство, чтобы подсластить пилюлю Сперанскому. Может, напротив, обрушить гнев на Михаила Михайловича за то, что его протеже вляпался в скандал. А может…

Пауза затянулась. Взгляд Элен стал тяжелым, полным пугающей серьезности.

— … он может решить, что корень зла — ты сам. Ты — тот самый камень преткновения, из-за которого его цепные псы срываются с поводка. Он ненавидит шум. И самый простой и эффективный способ вернуть тишину — устранить источник шума. Не из злобы, просто от усталости.