— Абсолютно, — кивнул я, восхищаясь тем, как она мгновенно отсекла лишнее и зрит в корень.

— Это поправимо, — она небрежно махнула рукой, словно мы обсуждали выбор десерта. — В четверг я даю ужин для узкого круга. Среди приглашенных будет Нарышкин.

Элен многозначительно посмотрела на меня. В Петербурге это имя открывало любые замки.

— Он, конечно, птица не столь высокого полета, как его всесильный дядюшка обер-гофмаршал, — продолжила она с легкой иронией, листая книжицу, — но пост занимает стратегический. Камер-фурьер. Человек-тень, человек-хронограф. Он знает, во сколько Государь изволил откушать кофею, какого оттенка жилет был на австрийском после и кто из фрейлин попал в опалу. Расписание Зимнего он знает лучше самого Александра. А главное — он отчаянно болтлив и падок на лесть, особенно если она исходит от дамы.

Вернувшись к камину, она лукаво подмигнула. В ее глазах плясали бесенята.

— Я узнаю у него. Живопишу гениального мэтра Саламандру, создавшего к Пасхе нечто, затмевающее работы лучших мастеров Европы. Намекну, что сама Вдовствующая императрица была бы в восторге, если бы творец лично представлял дар. Поверь, к концу вечера он будет считать своей священной миссией выбить для тебя приглашение у обер-камергера. Считай, приглашение у тебя в кармане.

Я смотрел на нее с неподдельным восхищением.

— Спасибо, — искренне выдохнул я. — Гора с плеч.

Решив вопрос, она снова стала серьезной, опустилась в кресло напротив и скрестила руки на груди.

— Это мелочь. Меня больше интересует то, что весь Петербург гудит о твоем пари с князем Вяземским. Говорят, ты держался блестяще, но… Создать «такое» — это вызов, поражение в котором недопустимо. Есть план?

— О, идея имеется, и весьма дерзкая, — я потер переносицу. — Но реализация может затянуться. Видишь ли, сегодняшнее утро у меня началось с… неожиданного визита. Граф Аракчеев вдруг так озаботился сохранностью моих документов, что прислал майора Селиванова с дюжиной молодцов помочь мне с уборкой. Исключительная любезность.

Элен замерла. Улыбка сползла с ее лица.

— Что? — переспросила она, и голос ее упал до шепота. — Обыск? У тебя?

Пришлось выложить все как на духу. Утаив, естественно, про вексель. Я живописал ей утреннюю батальную сцену, не жалея красок и сарказма: целеустремленный марш сыскарей к рабочему столу, торжествующую физиономию майора, вскрывающего тайник в штихеле, и тот эпический момент, когда он извлек на свет мою издевательскую записку.

К моменту, когда я процитировал лаконичное «Упс», написанное на клочке бумаги, выдержка изменила Элен. Она рассмеялась — тихо, искренне, до выступивших слез.