Едва карета остановилась у парадного подъезда, я толкнул дверцу. Холодный воздух тут же ударил в легкие. Внутри воцарился ледяной покой — то особое состояние перед прыжком в бездну, когда парашют уложен, а гравитация становится единственным союзником.

Следом, поправляя портупею, на брусчатку спустился граф Толстой. Его взгляд цепко просканировал улицу, хотя главная опасность, безусловно, таилась внутри, в тепле и уюте.

Последним из темного нутра экипажа вынырнул Прошка. В новом, сшитом по случаю костюме подмастерья, в строгом сукне он выглядел взрослее. Мальчишка хотел вытащить нашу драгоценность, которая явно ему не по силам, уж слишком тяжела. Она была накрыта темно-синим бархатом, а Прошка оберегал ее словно величайшую святыню или взведенную бомбу — тут уж как посмотреть.

— Оставь, — коротко бросил я. — Пусть лежит здесь.

Мальчик замер, растерянно хлопая ресницами, его руки инстинктивно сжались крепче.

— Но, Григорий Пантелеич… как же так…

— Делай, что велено, — прогудел Толстой, нервно дернув плечом. — Мастеру виднее.

Прошка, повинуясь, отошел.

— Слушай внимательно, — я наклонился к самому уху мальчишки, понизив голос до шепота. — Внутри сейчас пекло. Свечи, дыхание толпы, натопленные печи. Металл — штука капризная, имеет свойство расширяться. Стоит внести футляр сейчас, и механизм начнет «плыть», меняя геометрию. Все сработает раньше времени. Весь эффект пойдет псу под хвост. Машина должна «спать» в холоде. Её разбудит только тепло рук и только в ту секунду, когда на нас будут смотреть все.

Прошка понимающе хмыкнул, уважительно качая головой.

— Хитро, мастер, — буркнул Толстой, оглаживая эфес. — Ой как хитро. Враг думает, ты пуст, а у тебя пистоль за пазухой.

Швейцар распахнул тяжелые дубовые створки, и нас накрыло волной тепла с запахом дорогих французских духов. Едва мы шагнули в вестибюль, навстречу, шурша дорогими тканями, выплыла сама хозяйка — княгиня Волконская.

— Григорий Пантелеич! Граф! — в её радушном голосе звенело напряжение, а глаза лихорадочно блестели. — Вы всё-таки прибыли… Признаться, я уж грешным делом решила, что вы отступились. Весь зал только и говорит о вашем пари.

Бледность лица и то, как тонкие пальцы терзали кружевной платок, выдавали её состояние с головой. Для хозяйки салона сегодняшний вечер мог обернуться как триумфом, так и катастрофой.

— Отступить, княгиня? — я позволил себе снисходительную улыбку, склоняясь к её руке. — Разве я похож на человека, который бросает перчатку, чтобы потом прятаться за портьерой? Мы здесь. И мы готовы.

— Но… — её взгляд метнулся мне за спину, тщетно выискивая слугу с поклажей. — Где же ваше творение? Неужели вы пришли с пустыми руками?