Не дав мне времени на рефлексию, Толстой сбросил на стол еще один груз. Полированное дерево отозвалось стуком, приняв тяжелый фолиант в тисненой коже.

— Второе поручение. Тоже от Государя.

Костяшки пальцев графа простучали по обложке дробь.

— Монетный двор, изучив твою машину, разродился целым талмудом. Сотни каверзных вопросов, придирок, сомнений и «технических уточнений» от их лучших механиков. Ищут изъян, пытаются подкопаться. Государь велел передать книгу тебе для подготовки исчерпывающих письменных ответов. По каждому пункту.

Я притянул книгу к себе. Тяжелая, как могильная плита. Беглый просмотр страниц выявил сплошные формулы, схемы, вопросы о допусках, прочности сплавов, ресурсе резца. Недели кропотливого, нудного инженерного труда.

— Восхитительно, — выдохнул я. — А я-то голову ломал, чем занять досуг.

— Погодь язвить, — усмехнулся Толстой. — Главное в постскриптуме. Государь изволил заметить: «Труд такого специалиста должен оплачиваться звонкой монетой». Тебе приказано выставить Казначейству официальный счет за этот… аудит. За твой ум, мастер.

Я замер, переваривая информацию. В уравнении появилась новая переменная. Казна платила не за металл, не за готовое изделие и не за монаршую прихоть — она покупала компетенции.

Впервые меня признавали не талантливым ремесленником, а инженером-экспертом, чьи знания имеют конкретную рыночную стоимость. Это был весомый прыжок для моего статуса, выше чем звание Поставщика Двора. Рождение консалтинга в Российской Империи, черт побери.

— Ну что, Саламандра? — Толстой смотрел с откровенной хитрецой. — Теперь будешь брать с казны не за каменья, а за ум? Смотри не продешеви, умные головы нынче в дефиците.

Он был прав. Правила игры менялись кардинально. Я посмотрел на графа с уважением. Этот скандальный «Американец», которого я поначалу воспринимал как эксцентричного курьера, превратился в надежный шлюз для связи с вершиной власти. И роль эта ему явно импонировала. Федор Иванович находил в тайной дипломатии выход своей кипучей энергии, чувствуя причастность к большим делам. Сперанский с Александром, похоже, оценили изящество схемы: кто заподозрит в столичном дуэлянте носителя секретных директив? Идеальное прикрытие.

За Толстым захлопнулась дверь, оставив меня наедине с эхом государственного визита. «План из семи пунктов», аккуратно выписанный недавно, выглядел наивным лепетом гимназиста. Жизнь одним махом перекроила стратегию, не оставив от первоначального замысла камня на камне.

Тяжелый фолиант Монетного мозолил взгляд. Приказ превратить атаку в платную услугу вызывал невольную усмешку. Фирменный почерк Сперанского: элегантное айкидо бюрократии — перенаправить энергию удара противника в свою пользу.