— В том-то и суть! — Толстой с хлопком ударил кулаком по ладони. — Для Твери! Ты попал в яблочко, даже не целясь. Только все серьезнее.

Он склонился к моему уху:

— Высочайшим волеизъявлением грядет венчание Великой княжны с принцем Георгом Ольденбургским.

Новость тянула на государственную тайну высшего приоритета, обычно обсуждаемую лишь в самых глухих альковах Зимнего. Толстой продолжил обрисовывать диспозицию:

— Сей союз — голая политика. Екатерина Павловна — дама с норовом, умна, честолюбива, а язык острее бритвы. Вокруг нее, как мухи на мед, слетается московская фронда — все эти обиженные Тильзитом «бояре». Они готовы поднять ее на щит. Государю подобный расклад поперек горла. Решение принято: выдать замуж и удалить в почетную ссылку.

— В Тверь? — догадка лежала на поверхности.

— Именно. Принц Георг получает пост генерал-губернатора, супруга становится хозяйкой «малого двора». Пусть дает балы, играет в меценатство, тешит тщеславие. Но из большой игры ее выводят.

Открывавшаяся передо мной изнанка имперской политики веяла холодом —циничная семейная драма, где чувства принесены в жертву стабильности трона.

— Ты, мастер, — взгляд Толстого стал строгим, — назначен главным декоратором в этом спектакле. Государь велел создать особый свадебный дар. От брата сестре. Финансирование, — граф выдержал паузу, — из личной шкатулки Его Величества.

Он замолчал, подбирая слова, чтобы донести всю суть замысла.

— Государь желает, чтобы ты создал знаки власти. Символы ее нового статуса. «Тверской царицы». Передаю дословно: «Пусть Саламандра сотворит нечто, намертво привязывающее ее к Твери. Сделает ее символом того края, а не знаменем московских заговоров. Пусть ее неуемные амбиции найдут выход там, забыв дорогу в Петербург».

Откинувшись на спинку кресла, я вдруг осознал всю иронию ситуации. Мне предлагали выковать для самой амбициозной женщины империи позолоченную клетку. Екатерина ждала подтверждения своего имперского статуса, символа принадлежности к верхушке Романовых. От меня же требовали создать вещь-клеймо, вещь-якорь, кричащую на весь свет: «Твое место — в Твери. В глуши. Навечно». Заказ требовал квалификации политического тюремщика. Отказаться, разумеется, невозможно.

— Форму дара выбирай сам, — подытожил Толстой. — Диадема, парюра, хоть скипетр с механическим соловьем. Главное — суть. Изделие должно вопить о власти, но власти местной, губернской. Думай, мастер. Задача адская.

Влезать в разборки Романовых — все равно что сунуть голову в пасть льву, но техническое задание вызывало восхищение. Создать символ власти, являющийся по факту печатью бессилия. И сделать это так искусно, чтобы жертва сама с гордостью надела кандалы.