Степан шумно выдохнул, Илья расплылся в счастливой улыбке. Кулибин удовлетворенно крякнул.

— А теперь о делах насущных, — вернулся я к столу, обретая привычный деловой тон. — Заказ для императрицы Жозефины — это наша общая победа. Ваш первый самостоятельный проект такого масштаба. И он должен быть оплачен по справедливости.

Я хмыкнул.

— Вся сумма, что придет за этот заказ, будет разделена между вами. Поровну. На троих.

Они смотрели на меня, как на безумца. Кулибин-то и большими суммами теперь владел, но даже он удивленно приподнял брови.

— Помилуй, Григорий Пантелеич! — первым опомнился Илья. — Как же так? Идея-то твоя! Чертежи твои! Мы лишь руки…

— Руки — это главное, — отрезал я. — Без ваших рук любой чертеж — испачканная бумага. Я свое уже получил — команду, на которую могу положиться. А деньги… деньги — это просто металл. Он должен работать, а не лежать в сундуке. Мое решение обсуждению не подлежит. Я выставлю послу Коленкуру такой счет, что у него глаз задергается. И все это — ваше.

Они начали было пытаться убедить меня в несправедливости, но я был непреклонен. Это был не внезапный порыв щедрости, а расчет. Я вкладывался в их будущую верность, в их готовность снова броситься в бой по первому моему слову. Я создавал клан, связанный общим делом, гордостью за ремесло.

В разгар наших препирательств Кулибин вдруг хитро усмехнулся и кивнул в сторону двери.

— Делить-то, Пантелеич, все равно на четверых придется, — проронил он.

Я обернулся. В дверной щели, притаившись, за происходящим подглядывал Прошка. Его круглые от изумления глаза, были размером с блюдца. Застигнутый врасплох, он попытался было скрыться, но было поздно.

Мастера рассмеялись.

— А и верно, Иван Петрович! — подхватил Степан. — Этот чертенок от нас не отходил. Нам все полировал. И абразив самый мелкий, как ты учил, сам на ручной мельнице готовил, пыль глотал. Без него бы мы еще неделю провозились, точно говорю.

Я смотрел на испуганного мальчишку, и на душе разлилось тепло.

— Прохор, а ну иди сюда, — позвал я.

Красный от смущения мальчишка, несмело вошел в кабинет. Подошел, не смея поднять глаз. Я положил ему руку на плечо и чуть наклонился.

— Слышал? — спросил я. — Твоя работа тоже в цене. Значит, делим на четверых.

Прошка вскинул на меня глаза, полные слез и восторга. Он что-то пролепетал, пытаясь отказаться, но я остановил его.

— Ты теперь — часть команды.

Я притянул его к себе и обнял так же, как и остальных. Худенькое, костлявое тельце дрожало. Для него это мгновение стало главным событием в жизни, важнее денег. Он был принят в семью, в настоящее, мужское дело.