— Ничего ты не смыслишь! — обиженно огрызнулся он. — Я не буквами пишу! Это по-нашему, по-мастеровому! Тайнопись! Чтоб вороги не пронюхали! Тебе, барышне, такое не понять.

— Так уж и тайнопись? — Катенька развеселилась еще больше. — А ну, растолкуй мне эту свою собаку!

— Это не собака, а боевой конь! Означает, что мы движемся стремительно!

— А гусеница?

— Карета это! Знак того, что миссия у нас важная, государственная!

Спор разгорался, переходя в активную фазу с тыканьем пальцами и громким шепотом, грозящим нарушить покой начальства. Прошка отчаянно защищал свою криптографию, а Катенька с беспощадно крушила его оборону.

Варвара, до этого наблюдавшая за сценой в отражении оконного стекла, повернулась к детям. В глазах ни капли строгости — только теплая, чуть печальная усмешка.

— Не шумите, — произнесла она спокойно. — Прохор, Катерина права. Грамоте ты не обучен. Пока. Зато память у тебя цепкая. А ну-ка, доложи: почем нынче на рынке пуд ржаной муки?

Прошка насупился, мгновенно переключая мозги в рабочий режим. Тут он плавал как рыба в воде.

— Гривенник, коли у бабы с воза брать. А у купца в лавке — и все полторы заломят, — отчеканил он.

— Верно. А связка баранок?

— Пятак. Если черствые — за три копейки сторговать можно.

— Молодец, — кивнула Варвара. — Вот это и есть твоя арифметика. Жизненная. Сегодня увидишь, как взрослые мужики деньгой ворочают. Смотри в оба и мотай на ус, Прохор. В нашем деле не цифра в тетради, а цена в голове — всему царица.

Она отвернулась к окну. Глянув на свою дощечку, Прошка стер каракули рукавом. Сегодня его ждал настоящий урок.

Колеса заскрипели и замерли у мрачного, приземистого строения на берегу Крюкова канала. Бывшая суконная мануфактура купца Рябушкина выглядела умирающим зверем: позеленевшие от вечной сырости кирпичные бока пошли глубокими трещинами, а арочные окна, забитые досками, таращились на мир черными, слепыми провалами.

На крыльце уже пританцовывал от холода и нетерпения приказчик — вертлявый мужичок в съехавшей набекрень лисьей шапке. Завидев гостей, он согнулся в три погибели, едва не касаясь носом грязных ступеней.

— Варвара Павловна! Матушка! — зачастил он, семеня навстречу. — Какая честь! Владения наши хоть и скромны, зато место — золото! Канал под боком, самый центр!

Скинув теплую шаль на руки Луке, Варвара прошла мимо, не удостоив болтуна ответом. Взгляд опытного прораба сканировал пространство, мгновенно выхватывая язвы запустения.

— Стены плачут, — констатировала она, проведя перчаткой по влажной кладке.

— Помилуйте, сударыня! — засуетился приказчик, заламывая руки. — Так ведь весна-с! Распутица! Летом здесь сухо, как в песках Астрахани!