— Вот здесь, Артемий Силыч, пять рублей серебром. Это задаток. Лично ваш. — Она впилась взглядом в его глаза. — Если вы прямо сейчас, при мне, перепишете все по совести.

Удар был рассчитан идеально. Она предлагала сговор. Серебро против бумаги. Живые деньги против воздушных замков.

— Я ведь женщина глупая, — голос стал вкрадчивым. — Но слухом земля полнится. Говорят, на подрядном ряду артель на такой объем за триста рублей найти можно. Вы просите пятьсот. Двести рублей разницы — это, поди, ваш интерес? Так я вам его и так заплачу. Только не двести бумагой, а пять серебром. Сверх уговора. Прямо сейчас в карман.

Силыч смотрел то на горку серебра, то на Варвару. Мозг лихорадочно считал: двести рублей на бумаге, которые еще надо выкроить, украв на материалах, или полновесное серебро здесь и сейчас? Жадность боролась с жадностью.

— Десять, — хрипло выдавил он.

— Семь, — отрезала Варвара, добавляя пару монет. — По рукам?

— По рукам! — выдохнул купец, понимая, что аукцион закрыт.

Он сгреб серебро в карман, и лицо его волшебным образом преобразилось, став честным и благостным. Голос потек медом, он уже готов был подписать договор хоть на триста, хоть на двести, рассыпаясь в благодарностях за «мудрое решение». Но у Варвары был припасен еще один козырь.

— Погодите, Артемий Силыч. Дела делами, а учет — прежде всего.

Из мешка, который держал Лука, появился маленький безмен — изящная латунная вещица с крючком и шкалой. Варвара указала на мешочек с гвоздями, который подрядчик притащил как образец качества.

— Вы пишете: «гвозди кованые, образец, вес — десять фунтов». Давайте-ка проверим. Лука!

Гигант молча поднял мешок Силыча, казавшийся в его лапе кисетом с табаком, и протянул хозяйке. Варвара ловко подцепила узел крючком. Стрелка качнулась и замерла.

— Недовес, — констатировала она, сунув шкалу под нос остолбеневшему купцу. — Почти вдвое. У вас, Артемий Силыч, фунт какой-то особенный, сугубо купеческий.

Не давая ему опомниться, она медленно, с показательным звоном сгребла с бочки один серебряный рубль и вернула его в кисет.

— Неустойка за жульничество. Нехорошо, Артемий Силыч. Бог все видит, а я все считаю.

Купец сдулся. Его поймали за руку, высекли, как нашкодившего мальчишку, и при этом даже не повысили голоса. Он смотрел на эту хрупкую женщину с суеверным ужасом.

Варвара, потеряв к нему интерес, повернулась к секретарю. У нее в глазах блеснули лукавые огоньки.

— Прохор, доску. Пиши. Диктую договор.

Она начала чеканить фразы, глядя в потолок:

— Первое: подрядчик Артемий Силыч обязуется произвести ремонт крыши, замену полов и укрепление балок. Срок — до первого июня. Прохор, рисуй: крыша, пол, бревно. И крестик рядом.