На губах Варвары заиграла улыбка.

Отогнав мечты, она вернулась к реальности. Впереди ждал торг с подрядчиком, но теперь она возьмется за дело с удвоенной хваткой.

Устроив сонную Катеньку на тюке с шерстью, Варвара Павловна выпрямилась. Маска материнской тревоги исчезла. Как раз вовремя: в дверях главного цеха, отдуваясь, возник подрядчик. Артемий Силыч — бородатый, дородный, с бегающими маслянистыми глазками — явился в сопровождении приказчика, который уже успел нашептать ему, с кем предстоит иметь дело.

Силыч цепким взглядом просканировал помещение, споткнулся о фигуру Луки, скользнул по Варваре и детям, и лицо его расплылось в снисходительной улыбке. Перед ним стояла барыня, решившая поиграть в купчиху. Идеальная жертва. В его голове уже весело звякали легкие барыши.

— Артемий Силыч, — Варвара не стала тратить время на светские реверансы. — Владения осмотрены. Работы — непочатый край. Ваша цена за то, чтобы привести этот хлам в божеский вид?

Купец сразу включил режим «страдальца». Заломив руки и картинно вздыхая, он принялся живописать апокалипсис местного масштаба.

— Ох, матушка Варвара Павловна! Место-то такое! Сырость камень точит, балки — труха, крыша — решето!

Варвара слушала эти стенания с легкой усмешкой. Подрядчик долго нагнетал ужас, набивая цену, пока наконец не выдохся и не озвучил итоговую сумму — столь бесстыдную, что она могла бы вогнать в краску даже портового ростовщика. Варвара и бровью не повела.

Повернувшись к своему «адъютанту», она скомандовала:

— Прохор, кассу.

Мальчишка с видом министра финансов водрузил на перевернутую бочку пачку свежих ассигнаций и тугой, приятно звякнувший кожаный кисет.

— Артемий Силыч, — спокойно начала Варвара. — Слова — это ветер, а деньги — камень. Будем считать наглядно. Вы человек тертый, я — женщина слабая. Станем класть на бочку за каждое ваше слово.

Купец, опешив от такого подхода, самодовольно ухмыльнулся.

— Отчего ж не потешить. Итак, кирпич. Тысяча штук, боровического, лучшего сорта… десять рублей ассигнациями.

Варвара медленно отсчитала бумажку. Новенькая, хрустящая, она легла на грязное дерево.

— Доски сосновые, воз… пять рублей.

На бочку легла еще одна купюра. Видя, как легко барыня расстается с капиталом, Силыч вошел в азарт. Цены росли, как на дрожжах, стопка бумаги увеличивалась. Когда дошли до стоимости работ, купец, окончательно потеряв берега, выпалил:

— А за работу моей артели, за все про все — пятьсот рублей.

Варвара замерла. Подняла на него тяжелый взгляд.

— Пятьсот?

Спорить она не стала. Просто развязала кисет и высыпала на бочку горсть серебряных полтинников и гривенников. Мелодичный звон заставил купца вздрогнуть.