— Выходит… — протянул он, и в басу прорезались хищные нотки, — мы едем не челом бить, а… зубы скалить?

— Именно. Мой визит к Коленкуру — это демонстрация силы. Я намерен показать, что русская мысль и русские технологии превосходят французские. Это булавочный укол, но в большой политике, как вы знаете, вовремя сделанный укол бывает эффективнее пушечного залпа. Да, я не надеюсь на видимый эффект, но это мое баловство такое. Потешить внутреннего «я».

Граф смотрел на меня с нескрываемым изумлением, которое на глазах трансформировалось в уважение. Передо ним сидел мастеровой с золотыми руками, еще и понимающий правила большой игры.

— А ты, брат, не так прост, — наконец крякнул он, хлопнув себя по колену. — Котелок у тебя варит не хуже, чем у Сперанского. Глядишь, и переиграем француза.

Я усмехнулся, принимая комплимент. Похвала от Толстого — это что-то из области фантастики.

Карета выкатилась на набережную, и город ударил по чувствам всей своей мартовской «красотой». Петербургская весна — безжалостное время. Парадная зимняя штукатурка осыпалась, обнажая грязную, неприглядную изнанку столицы. Ослепительный снежный саван превратился в ноздреватую, бурую жижу, по которой, смешиваясь с конским навозом и ледяным крошевом, весело журчали мутные ручьи. Влажный воздух, пропитанный угольной гарью, забивал легкие.

Экипаж остановился у роскошного особняка на Английской набережной. Резиденция французского посла буквально вопила о своем имперском статусе: идеальный фасад, надраенная до золотого блеска латунь, часовые у входа, застывшие античными статуями. Завидев нас, швейцары в пышных ливреях метнулись к дверце, как ошпаренные.

Ухватив поудобнее тяжелый футляр, я приготовился к выходу.

— Дальше я сам, Федор Иванович. Благодарю за сопровождение.

Тяжелая рука Толстого легла мне на плечо, вдавливая обратно в сиденье.

— Не спеши. Мы идем вместе.

— К чему это? — я искренне удивился. — Коленкур вряд ли полезет в драку, а моя безопасность внутри посольства гарантирована протоколом.

— Протокол здесь ни при чем, — отрезал граф. — Сперанский велел мне стать твоей тенью. А тень, как известно, от хозяина не отходит. Моя роль здесь — статус.

Он пронзил меня своим фирменным взглядом, от которого обычно тушевались гвардейские поручики.

— Ты входишь туда как Поставщик Двора. Как лучший мастер Империи. Визит одиночки выглядит как просьба. Визит в сопровождении графа, боевого офицера и дворянина — это уже аудиенция. Пусть лягушатник видит, что за твоей спиной стоит русское дворянство. В большой политике, Григорий, расстановка фигур на доске важнее слов. Уж не мне тебе говорить. Теперь-то.