Фигнер.

Текст отличался краткостью. Аудиенция возможна завтра. Скорый отъезд по делам в Москву не позволял встретиться позднее.

Перечитав строки дважды, я хмыкнул. Надо же. И не забыл же.

Я придвинул чистый лист. Мудрить здесь не стоило. Грех было упускать совпадение наших маршрутов.

Я сообщил о собственном отъезде и предложил разделить большую часть пути, пообещав карету до нужного места. Постарался изложить предложение простым деловым тоном. Человек никогда не должен чувствовать, что его втягивают в чужую игру.

Запечатав конверт, я распорядился об отправке с нарочным.

К тому времени чай остыл до нужной температуры. Развалившийся на руках Прошки котенок демонстрировал позу триумфатора, а вот Доходяга откровенно осуждал подобную мягкость нравов.

Задумчиво поглаживая за ушками сурового отца неразумного семейства, я улыбался.

Фигнер был мне жизненно необходим. Требовался долгий, обстоятельный разговор. Совместная дорога подходила для этого. Долгое сидение в карете верста за верстой, помогут понять этого человека.

Поднявшись засветло, я по старой привычке решил взяться за дела. В такие часы думается острее: камин только начинает дышать теплом, любую задачу можно решить без лишнего шума. Иван, разумеется, возник на дворе раньше меня. Подобные люди, кажется, лишены потребности в пробуждении — они просто материализуются в нужном месте, ожидая следующего приказа.

Прошка тоже оказался на ногах. Парень сиял так, будто сегодня отмечали его личные именины. Я поманил его к столу.

Рядом с моей чашкой тускло поблескивали кусок золота и небольшой сапфир. Учебную латунь и мусор для проб мы оставили в прошлом.

— Садись, — бросил я.

Мальчишка послушался не сразу. Переведя взгляд с золота на камень, а затем на мое лицо, он сразу сообразил что к чему.

— Это тебе работа, — сказал я. — Перстень.

Он нервно моргнул медленно присаживаясь.

— Мне?

— Тебе. И делать будешь сам. Полноценный перстень. Думай сам. Сделаешь, получишь награду.

Парень молчал, он явно напрягся.

Я приглашающим жестом указал на материалы. Только после этого Прошка потянулся к золоту обеими руками и с предельной осторожностью. В его жестах читалось некое уважение к металлу, которое я всегда ценю в мастерах. Выходит, уроки пошли впрок.

Застывшая у дверей Анисья смотрела на сына с такой распирающей гордостью, что я благоразумно воздержался от дальнейших комментариев. Лишняя похвала в подобные моменты размягчает характер. Молча придвинув к ученику сапфир, я добавил:

— Камень тоже твой. Только аккуратнее. Сначала думай, потом берись за инструмент.