Этот простой жест меня немного смутил. Что-то я забегался как белка в колесе. Если не выдохну прямо сейчас, так и поеду по городу с натянутыми нервами, начав сыпаться на мелочах. А я слишком хорошо знал им цену.

— Стой, — бросил я.

Лошади послушно встали. Взявшись за ручку дверцы, я встретил вопросительный взгляд Ивана и ответил, пока не передумал:

— Не смотри так. Пойдем в храм, свечу поставить надо.

Я не знаю что мной движет в этот момент, но мне кажется, что я поступаю правильно. Это непонятное и иррациональное поведение. Оно у меня появлялось очень редко, я при этом всегда прислушивался к подобным чувствам.

Спрыгнув в хрусткий снег и опираясь на трость с набалдашником-саламандрой, я поймал себя на мысли, что давно следовало зайти в церковь просто так, без повода. В Петербурге приходилось выживать. Потом завертелось: «Саламандра», заказы, Элен, Коленкур, Фигнер, винтовка, долгая дорога. Все время казалось неким черновиком перед моментом, когда можно будет наконец остановиться. Это спасительное «потом», как водится, растянулось.

На скользкой паперти народ струился пахнущим овчиной и свечным воском потоком. Поднявшись по ступеням, я толкнул тяжелую дверь.

Служба шла к концу, с мороза церковь всегда обдает лицо какой-то густотой. Копоть, ладан, мокрые от растаявшего снега полы, старое дерево сливаются в какую-то особую атмосферу. Дав глазам привыкнуть к полумраку, я приобрел свечу у свечницы и осторожно пошел вперед, лавируя в толпе.

Мелькали лица и платки. Шепот смешивался с потрескиванием фитилей, голос священника тонул в ответах хора. У клироса изо всех сил тянул ноту вихрястый мальчишка, стараясь не отставать от взрослых. Прижавшись к стене, стоял грузный бородатый старик с предельно сосредоточенным лицом, будто отчитывался наверх по всей строгости.

Поставив свечу и перекрестившись, я отступил к колонне, в полутень.

Под мерцающим золотом и падающим из узких окон зимним светом, натянутая струна внутри наконец-то ослабла и напряжение ушло. Да, я и в прошлой жизни был не особо верующим, скорее прагматиком, надеющийся на то, что все же существуют высшие силы. Но в церковь под конец жизни стал наведываться чуть чаще, хотя бы раз в пару месяцев.

Вряд ли я внезапно очистился от мирского. Мысли о металле и грядущей бойне никуда не делись. Они просто перестали грызть череп изнутри, послушно разойдясь по полкам. Ствол лег к стволу, чертежи — к чертежам, а то, на что пока не было ответа, задвинулось в дальний угол.

Опираясь на трость, я слушал хор и наблюдал, как сизый дым вьется над подсвечниками. Человек не способен долго функционировать как механизм.