— Правильное решение.

— В окружении взволнованных болванов я всегда прав, — буркнул он, добавив следом: — В себя приходит урывками. Долгих бесед не допущу.

— Не до разговоров сейчас.

Врач посторонился, пропуская меня вперед.

Маленькая комната освещалась одной лампой и парой свечей, на стуле пристроился таз с водой. Элен покоилась на высоких подушках. Заострившееся лицо, прилипшие к вискам пряди, потрескавшиеся губы. Передо мной лежала обычная женщина, которую вытащили с того света.

Опустившись на стул у кровати, я бросил взгляд на ее руку поверх одеяла. Узкая, неподвижная, почти прозрачная. Пальцы сами дернулись накрыть ее ладонью, здравый смысл вовремя притормозил этот порыв. Сон ей сейчас необходим, чтобы организм восстановился.

Разглядывая ее лицо, в голову лезли мысли о тех, кто покушался на нее. Удар готовил явно знающий человек, либо кто-то пользовался услугами профессионала.

Еще и эта дуэльная история. Лодыгин со своим секундантом начали представление подозрительно вовремя, отсекая меня, Толстого и Воронцова подальше от залы. Подобные совпадения очень странно выглядят.

Кому выгодна ее смерть?

Воронцов, конечно, усердно открещивался от причастности людей Сперанского к поджогу. Допустим. Я вполне допускал его искренность.

Проблема заключалась в механике больших политических дел: фигуры высокого полета редко контролируют весь грязный путь собственного замысла до конечного исполнителя. На этой дороге всегда толпится слишком много чужих рук. Одни подслушивают, другие выслуживаются, третьи творят добро такими методами, от которых потом за версту несет гарью.

Мерзкие версии сводились к двум вариантам.

Первый: действовали враги Сперанского, выбивая людей из его окружения.

Второй: удар нанесли со стороны самого госсекретаря исключительно из соображений «государственной пользы», позволяя политикам хлопать честными глазами.

Обе теории вставали поперек горла. Тем не менее, Элен оставалась жертвой.

На кровати послышался шорох.

Я подался вперед. Ее веки дрогнули и тяжело приподнялись. Мутный, блуждающий взгляд выныривал из глубокого забытья. Сперва она не узнала ни убогую обстановку, ни моего лица. Затем фокус на секунду прояснился.

По пересохшим губам скользнула жалкая, едва заметная усмешка.

— Вы… добрались, — выдохнула Элен.

— Как видишь. И я недоволен поводом для визита.

Голос звучал ломко и с долгими паузами.

— Я… рада.

Хотелось выдать нечто умное, спасительное, но я просто наклонился ближе и тихо произнес:

— Выкарабкаемся.

Закрыв глаза на миг, словно аккумулируя крохи сил, Элен открыла их снова.