Оглядев меня взглядом от сапог до макушки, Федор Иванович выдал тоном заботливого отца:

— Форма на тебе, брат, сидит как на корове седло.

— Отличный комплимент.

— Я по-дружески. Корова — животное полезное, спору нет, но седло на ней смотрится не очень. Встань ровно.

Я вытянулся.

— Так?

— Расслабь плечи. Подбородок выше. Живот не выпячивай, он пока присягу не принимал. И дыши ровнее.

— Я и дышу.

— Ты пыхтишь, как твой движитель с «Авроры» на испытаниях. Того и гляди в обморок рухнешь.

Он двумя скупыми движениями одернул на мне ремень.

— Держи его здесь. Спустишь ниже — станешь похож на лавочника с тесаком. Задерешь выше — дышать перестанешь. И не подтягивай так. Ты саблю тащишь так, будто она пуд весит.

— Я ее чую каждым шагом.

— Потому что воюешь с ней. И оторви, наконец, ладонь от эфеса. Хватаешься за него после каждого слова. Еще и трость успеваешь держать.

Я послушно опустил руку.

— Так сойдет?

— Во всяком случае, исчезло ощущение, что ты сейчас зарубишь собственный воротник.

От коновязи донеслось сдавленное фырканье. Толстой лишь скосил глаза, и казак немедленно набросился на подпругу с таким остервенением, словно от ее натяжения зависел исход войны.

— И шею чесать перестань, — продолжил экзекуцию Федор Иванович. — Саднит?

— Не то слово.

— У всех саднит. Разница в том, что один стискивает зубы, а другой каждые пять минут устраивает показательные выступления перед подчиненными. Твои орлы и так сегодня надорвали животы, не подкидывай им бесплатных развлечений.

— То есть, страдать молча?

— Вот, понял наконец-то. Это главый навык офицера.

Он бесцеремонно выдернул из-за моего пояса перчатки и всучил их мне в левую руку.

— Так не носят. Снял — держи спокойно. Слушаешь доклад — руки по швам. Отвечаешь поворачиваясь всем корпусом. А ты у навеса так крутанулся…

Он махнул рукой разочарованно. Да, не быть ювелиру солдатом, благо и не планировал. Но идейку мою надо воплотить в жизнь обязательно, Я непроизвольно улыбнулся. Ага, Карфаген, должен быть разрушен.

— Федор Иванович, — я оперся на трость, — из меня строевой офицер — как из пушки балалайка.

— А я из тебя парадного гвардейца и не строгаю. Мне нужно, чтобы ты рядом с Отрядом смотрелся человеком на своем месте. Остальное оставь столичным франтам.

— То есть, главное не путаться в собственных ремнях?

— Для первого дня — выдающийся результат. Дальше нарастим. Воротник не трогать. Ремень руками не искать. Докладчика не перебивать. И рядом со мной держись уверенно, а не прячься за спину.

— Я не прячусь.

— К «Авроре» ты прешь как вол, а к людям в сукне подходишь боком.