Пальба Давыдова жахнула с новой силой. Конвой у кареты нервно завертел головами. Ординарец сдал назад, растягивая боевой ордер французов еще шире. Экипаж вкатился аккурат в нашу зону поражения, дистанция для снайперов.
Экипаж полз шагом, переваливаясь на разъезженной колее. Сидевший в седле у правой дверцы офицер то и дело кренился к окну, ловя приказы и передавая их назад. Слева в самой карете высился тот, в котором Пахомов заподозрил Дюрока, плотно прикрытый корпусом жандарма. Пара ординарцев отвалилась назад саженей на пять, один из них нервно дергал головой в сторону давыдовского пожара.
Конвой откровенно разваливался. Слишком жирная дичь, чтобы ехать с таким бардаком, но тут всё сложилось в идеальный шторм: часть охраны увязла у брода с нашей фальшивкой, остальные оттянулись на гусарскую пальбу и дергались от каждого шороха. Фигнер мастерски растянул их ордер, подарив нам те самые спасительные сажени между всадниками. Для бойни большего и не требовалось.
Толстой не опускал руку. Снайперы уже разобрали цели. Вдавившись животом в мох у корней сосны, я навел вторую трубу на карету.
Оторвавшись от окуляра, Пахомов выдохнул:
— Слева у дверцы.
Толстой выхватил трубу, прищурился на секунду и сунул обратно.
— Похоже на Дюрока.
Фигнер в кустах вскинул ладонь. Коридор чист. Это не отмашка к пальбе, а доклад, что можно рвать, если командир решит.
И тут слева, со стороны перелеска, пополз гуляющий шум копыт.
Толстой первым дернулся, его рука, готовая отдать приказ, остановилась, голова резко развернулась к просеке. Фигнер тоже вжался в мох. На ночном совете этот срез через лесок отмечали как слепую зону. Французы оказались проворнее, чем мы думали, они не стали ждать курьеров, а ломанулись на выстрелы напрямик.
Из-за сосен, ощетинившись пиками, вытекла колонна польских шеволежеров Императорской гвардии. Шли стремя в стремя, вкатываясь аккурат нам наперерез. Они отрезали нашу высотку от просеки с машинами.
Взгляд Толстого метнулся от снайпера к Лукьяну. Складывалось паршивое уравнение: Пахомов снимает конвой, мы бьем по кучеру, но поляки тут же затыкают просеку. Ивану придется заводить движок под градом пик, «стрельцы» Лукьяна лягут костьми, а нам переть пленного через частокол свежих клинков. Окно закрылось, никто не проронил ни звука.
Французы у кареты тоже срисовали подмогу. Ординарец махнул полякам саблей, показывая дорогу. Всадник у левой дверцы рявкнул кучеру, и тот рванул вожжи на себя. Экипаж затормозил. Предполагаемый Дюрок обернулся, полностью открыв лицо. Пахомов уставился в него через линзу, но внезапно дернул ствол правее, обшаривая противоположный борт кареты.