Мое лежбище находилось у кривой сосны, чуть ниже стрелков. Отсюда простреливался взглядом кусок тракта, сам брод и наша спасительная просека. За главного оставался Толстой, и никакие мои столичные мандаты этого не отменяли. В поле балаган смертелен, дирижер всегда один. Моя головная боль это техника, оптика и опознание цели. На Фигнере — театр с подкидной бумагой, на Пахомове была снайперская работа.

Охрану просеки Лукьян выстроил грамотно, секрет у поворота, дозор в низине, еще пара бойцов у самого схрона. Сам парень встал на стыке, контролируя и нашу высоту, и замаскированные телеги. После ожогов он инстинктивно берег левый бок. Антипка, поигрывая карабином на сгибе локтя, маячил неподалеку.

Экипажи вцепились в поводья лошадей. Заваленная лапником и сеном техника сливалась с обозными телегами. Со стороны было похоже на типичный хвост отступающей армии.

Громыхнуло до восхода. Сквозь сырость прорвались мушкетные хлопки и заливистая французская ругань. Над макушками сосен неохотно пополз жирный серый дым, занялась солома или поварская телега. Гусар знал меру: дыму напустил на целую дивизию, а лес палить не стал.

К броду сразу выскочили трое французских конно-егерей. Пока один, спешившись, топтался по нашим следам, второй уже держал за шкирку подставного проводника. Мужик отчаянно жестикулировал, тыча пальцем то в брошенную оглоблю, то в ложную лесную просеку. Наконец, спешенный егерь пнул мусор, нагнулся и выудил из грязи наш запечатанный лист. Смахнув налипшую глину, он уставился на сургуч и тут же истошно заорал товарищам.

Для людей, у которых под носом идет бой, спорили они непозволительно долго. Один махал саблей в сторону давыдовского пожара, второй совал ему под нос фальшивку, а третий плотоядно косился на проводника. Вскоре отряд раскололся: пара всадников умчалась на выстрелы, остальные двинули к броду. У переправы остался жидкий пикет, они планировали стеречь дорогу и дожидаться начальства.

Затаившийся левее Фигнер напоминал кусок дерна. Лишь раз он оторвал руку от земли, показав Толстому два растопыренных пальца — разделились. Французы оказались осторожнее, чем мы рассчитывали.

Минут через пятнадцать к нашему кустарнику сунулся первый дозорный. Шел вразвалочку, высматривая примятую траву. Пахомов подпустил его вплотную, а после ткань чуть сдвинулось. В просвет между листьями скользнул вороненый ствол пневматики. Едва на тракте всхрапнула лошадь, раздался звук выстрела из пневматики.

Француз булькнул, схватился за пробитое горло и осел в траву. Шедший следом напарник резко обернулся, вскидывая оружие. Пахомов лишь чуть сдвинул оружие. Второй пневматический плевок ювелирно слился с далеким мушкетным залпом Давыдова. Егерь упал на колени и завалился набок.